— Нет… не смогу. Я всегда хотел жить в Париже, здесь и умру. Это только на первый взгляд кажется нелепицей, а на самом деле все очень логично. — Он вытряхнул из пачки сигарету, с удовольствием закурил. — Хорошо!.. — художник открыл глаза. — Да, здесь одиноко, здесь между людьми, даже близкими, существует полоса отчуждения, здесь мне приходится продумывать, на что потратить каждый франк, но!.. — он загадочно улыбнулся, как если бы обладал каким-то тайным, скрытым от других знанием. — Здесь у меня есть великая любовь: я засыпаю и вижу Россию. Я живу мечтою о ней, а без мечты, без большой любви художник мертв. Мечту же нельзя разрушать. Вы ведь смотрели «Три сестры» Антона Павловича. Как рвалась из захолустья Ирина! Помните: «В Москву! В Москву!..» Но, попади она в Москву, и все опять пошло бы по кругу — как прежде, серо и буднично. Так же и я сочиняю себе красивую сказку. Призвание человека — искать и не находить, потому как, если бы он даже в малой степени понял свое предназначение и устройство мира, то жизнь потеряла бы смысл. Только мечты и великая загадка бытия дают человеку силу жить… — Художник задумался, постучал по сигарете пальцем, стряхивая пепел. — Я знаю, когда-нибудь Россия станет сытой, когда-нибудь она будет богатой и такой же приглаженной, равнодушной и пресыщенной, как остальная Европа… — Он застенчиво улыбнулся, как будто заранее извиняясь. — Слава Богу, я до этого дня не доживу.
В бывшем здании железнодорожного вокзала, где располагается всемирно известный музей д'Орсэ, Дорохов долго стоял перед картиной Ренуара «Тропинка в высокой траве». Уже начали закрывать, и смотритель пару раз нетерпеливо прошелся вдоль стены, а Андрей все стоял перед полотном, не в силах оторвать от него взгляда. На улице, на ведущих ко входу широких ступенях, Дорохов закурил, сказал с какой-то горькой усмешкой:
— Вот он — настоящий волшебник, не то, что я!.. — И уже потом, когда они шли вдоль набережной Сены, добавил: — Знаешь, честно говоря, я сегодня позавидовал тому парню, что подошел к нам на Монмартре…
— Что тебе мешает жить, как он? — Маша шла, опираясь на руку Андрея.
— Что мешает?.. Да ничего! Не составит труда получить во Франции небольшое наследство, поселиться в Париже и даже снять маленькую студию высоко над его крышами. Не составит труда купить краски и холст, натянуть его на подрамник… Но работать, писать я здесь не смогу. Однажды я ведь уже пробовал все изменить. Судьба не терпит над собой насилия и твердой рукой ведет свою линию через жизнь человека, даже если таким образом она эту жизнь зачеркивает. И в глубине души каждый из нас знает, что ему дозволено, а за какие выкрутасы последует неизбежное наказание. Может быть, когда-нибудь потом я и смогу вернуться к своему ремеслу, но только не сейчас…
Это был их последний вечер в Париже. В Мулен Руж под лихие звуки канкана взлетали к потолку женские ножки, в ресторане на Елисейских полях подавали устриц и пенилось в бокалах шампанское, но с родины уже явственно тянуло холодом, и мысли поневоле обращались к далекой, полной нескончаемых проблем Москве. На следующий день, посидев в пробке на пути в аэропорт «Шарль де Голль», они благополучно вошли в салон «Аэробуса» Эр-Франс и через час уже летели в лучах яркого солнца, высоко над бескрайним морем белых, кудрявых облаков…
— К вам тайный советник Серпина, сэр!
Джеймс пристукнул жезлом об пол, отступил от дверей. В белой ливрее с золотым позументом, в седом завитом парике огромный негр выглядел величественно.
— Проси, Джеймс, проси! — безнадежно махнул рукой черный кардинал. — Что уж теперь поделать…
Нергаль снял с крючковатого носа очки в тонкой золотой оправе, положил том «Всемирной истории» на изящный резной столик. Появившийся в дверном проеме Серпина поклонился с порога, шустрой пробежечкой пересек сияющее от блеска паркета пространство зала. Строгий деловой костюм-тройка удачно скрадывал его рыхлую полноту, подчеркивая, однако, подобострастную согбенность фигуры. Остановившись за спинкой предназначавшегося ему кресла, советник замер в ожидании.
Начальник службы тайных операций поднял свою по-птичьи хищную голову, холодно посмотрел на подчиненного.
— Да, Серпина, я вас слушаю! — сказал он расслаблено. — Только, будьте любезны, излагайте кратко и по существу, вы отрываете меня от важных занятий. К своему стыду, — он положил маленькую сухую ладонь на книгу, — я не знал, что римляне называли Шотландию Каледонией, а вообще говоря, следовало бы знать…
Черный кардинал посмотрел в окно, где за тонким стеклом на склоне соседнего холма лежало заросшее вереском поле. Тайный советник повел плечами, не зная, что ему теперь делать, но, поскольку Нергаль молчал, решился заговорить:
— Прошу меня извинить, экселенц! — Серпина еще раз поклонился. — Я позволил себе вас побеспокоить и просил аудиенции в связи с неотложными обстоятельствами. Дело в том, монсеньер, что существует два сценария развития истории…
