Однако Дорохов не слишком испугался. Подключив наработанные связи, он уже к вечеру воскресенья представлял, с кем именно ему предстоит встретиться, и догадывался, о чем может пойти речь. В сложной расстановке сил современного общества похожие ситуации с предварительной рекогносцировкой случаются достаточно часто, что и естественно, поскольку исход их зависит вовсе не от закона, как могло бы показаться человеку неискушенному и наивному, а от силы сильного и количества денег.
Страна, в которой все научились друг с другом договариваться, как бы разом просела в вязкое болото грязных и потому скользких отношений, проникших во все мало-мальски значимые области жизни. Люди очень быстро поделились на принявших новые правила игры и — автоматически — смирившихся с тем, что у них самих есть определенная цена и ими можно помыкать, и на чистоплюев, отвергающих это российское подобие деловой жизни, как целое, и тем самым обрекших себя на нищенское существование. В этой новой системе координат, будь ты хоть десять раз волшебник, поневоле понимаешь ограниченность своих возможностей.
Маша посмотрела на сидевшего в кресле мрачного Дорохова. Андрей выглядел усталым, спал мало и плохо и теперь курил, то и дело прикладываясь к стакану с виски.
— Я бы все бросил, — сказал он вдруг, — но тогда непонятно, как и чем жить. Сознание, что ты сошел с дистанции, убивает. Нет, надо идти до конца и победить…
Он поднялся на ноги, плеснул себе в стакан новую порцию спиртного. Маша смотрела на него с плохо скрываемым страхом.
— Идти до конца? Победить? О чем ты, Андрюша? Ты ведь наверняка знал, что именно так все и обернется.
Дорохов подошел к Марии Александровне, опустился перед ней на колени.
— Не знаю, Машка, ничего не знаю. Понимаю только, что так вот взять и остановиться не могу. Есть масса задумок, да и фонд еще в самом начале, нельзя бросать.
Маша прижала его голову к себе, поцеловала.
— Хочешь показать всей этой мрази, какой ты есть?.. Стоит ли? Тебя увлекла игра, та роль, которую ты играешь в судьбе других людей. Смотри, не оказалась бы пьеса из репертуара театра абсурда…
Утро понедельника началось как нельзя более спокойно. На работу Дорохов пошел пешком, неторопливо прогулялся по засыпанным пушистым снегом бульварам. Небо над крышами было в розовой дымке, как это часто случается в морозные дни января. Такая же тишина стояла и в здании ассоциации: многие из ее сотрудников все еще находились в новогодних отпусках. Шепетуха не показывался, и до обеда Андрей занимался тем, что расчищал завалы скопившихся в столе и на полках документов. Чем бы ни занималась бюрократическая организация, деловые бумаги имеют свойство размножаться.
Дорохов совсем было собрался идти обедать в соседний ресторан, когда его внимание привлек шум остановившегося внизу автомобиля. Подойдя к окну, он увидел, как из огромного «мерседеса» вышел среднего роста, полный, лысоватый мужчина в длинном темном пальто и в сопровождении телохранителей направился к главному входу в здание. Вторая машина, черный джип, стояла поодаль, а вдоль забора из стальных прутьев уже прогуливалась пара ребят в тяжелых кожаных куртках. Первым желанием Дорохова было закурить, но он сдержат себя, вернулся за стол и принялся просматривать сложенные стопкой документы. Когда в дверь постучали, Андрей поднял глаза от бумаги. Прямо перед ним стоял один из телохранителей и внимательно осматривал помещение. Из-за его спины выдвинулся толстяк и, развязывая на ходу пояс, направился к Дорохову. Молча, как старому знакомому, протянув Андрею руку, он небрежно бросил пальто на диван и подсел к столу. Когда дверь за телохранителем закрылась, незнакомец достат из кармана дорогого темного костюма пачку «Данхил» и вопросительно посмотрел на хозяина кабинета:
— Я закурю?
— Да, да, пожалуйста! — Дорохов пододвинул к краю стола пепельницу и, отказавшись от предложенных, достал из ящика свои сигареты. Какое-то время оба молчали, не проявляя нетерпения начать разговор.
— Мое имя Аполлинарий Рэмович Ксафонов, — заговорил первым гость. — Друзья для краткости зовут просто Полом. Странная комбинация, не правда ли? Бабушка моя, учительница рисования, была без ума от Аполлинария Васнецова и назвала меня в его честь, а дед по отцу — человек простой, от станка, — стоял за большевизм в мировом масштабе. Отсюда — революция, Энгельс, Маркс. Ну а вас, как я понимаю, зовут Андреем Сергеевичем?
Дорохов кивнул.
— Я буду называть вас Андреем, чтобы не тратить время на формальности. Мы ведь с вами люди деловые! — Ксафонов улыбнулся, показав два ряда очень ровных белых зубов с выделявшимися на их фоне крупными клыками. Эта деталь портила его в целом благообразный вид человека светского, ухоженного, придающего значение своей внешности и манерам. — Я так думаю, что мой визит не стал для вас неожиданностью. Вы ведь наводили справки о моей скромной персоне…
Этот факт Дорохов не собирался отрицать.
— Да, Пол, я вас ждал, но, честно говоря, не сегодня.
