Сделав все, что было в моих силах, я продолжила путь. Пока я была у Тэлботов, поднялся лютый ветер, и всю дорогу слышно было, как с громкими хлопками трескается ледяная корка на черных ветвях деревьев. Во дворе у Гоуди снега намело по колено, и я с трудом пробиралась по сугробам. Возле двери я остановилась: было совестно вторгаться в жилище усопших. Пока я собиралась с духом, за шиворот мне капнула вода с крыши и ледяными пальцами обвила шею. Я долго возилась с разбухшей от влаги дверью, руки озябли и не слушались. Наконец мне удалось ее приотворить. Мимо прошмыгнуло что-то серое – так быстро и внезапно, что я вздрогнула и прижалась к сырым доскам. Но это был всего-навсего кот Гоуди. Запрыгнув на крышу, он стал шипеть и орать, недовольный моим вторжением. Я налегла на дверь и толкала ее, пока через получившуюся щель не удалось протиснуться внутрь. Затем я ступила в темноту. По лицу что-то прошуршало, и я тихонько вскрикнула, но это оказалась лишь ветка таволги, выбившаяся из пучка у двери.
Ветер гулял по дому, вздыхая и шепча сотней призрачных голосов. Меня затрясло, но я сказала себе, что это от холода. Стекла были Гоуди не по средствам, и в домишке имелось всего одно окошко под крышей, которое с первыми осенними заморозками заделывали камышом. Я промокла до нитки и мне хотелось поскорее разжечь огонь – как для света, так и для тепла, – но в комнате с закоптелыми стенами стояла такая тьма, что пришлось на ощупь искать кремень и огниво. И даже когда я нашла их, из-за дрожи в руках никак не получалось высечь искру.
И тут сзади вспыхнул свет.
– Отойди от очага, Анна.
Я подскочила на месте, уронила кремень с огнивом и, споткнувшись о каменные плиты очага, упала ничком на земляной пол. В ужасе я обернулась, и меня тотчас ослепило яркое сияние, исходившее от духа Энис Гоуди. Мерцающая, она парила надо мной в белых одеждах.
– Ты цела? – спросила Элинор Момпельон, спускаясь по чердачной лестнице со свечой в руке.
Меня разом захлестнули и изумление, и облегчение, и стыд – с такой силой, что я разрыдалась.
– Анна, ты не поранилась? – Миссис Момпельон склонилась надо мной, и пламя осветило ее озабоченное лицо. Уголком белого передника она стерла грязь с моего лба.
– Нет, нет, – сказала я, пытаясь овладеть собой. – Я ушибла запястье, только и всего. Я… я не ожидала никого тут встретить, вот и испугалась.
– Похоже, у нас с тобой возникла одна и та же мысль, – сказала она. В смятении я подумала, что она тоже пришла за маковыми головками. Прежде чем я успела высказать эту догадку, Элинор Момпельон продолжила: – Я здесь со вчерашнего вечера. Мне стало очевидно, как и тебе, полагаю, что кто-то должен составить перечень трав и снадобий, хранящихся в этом доме. Ключ к победе над поветрием кроется здесь, в тех растениях, что используются для укрепления здоровья. Чтобы и дальше противостоять заразе, мы должны подпитывать свой организм.
Она подошла к очагу, капнула воском на трут и поднесла к нему горящий фитиль; забрезжило пламя.
– Начав делать опись, я так увлеклась работой, что не заметила, как стемнело, а когда собралась домой, пошел снег. Я рассудила, что лучше провести ночь прямо здесь, чем добираться до дома в метель. Майкл, я знала, подумает, что моя помощь понадобилась у постели больного. И право, мне так сладко спалось в этом тихом местечке, что меня пробудил только твой приход. А теперь за работу, Анна! Здесь таится столько сокровищ!
Она пустилась перечислять растения, которые уже опознала, и снадобья, которые мы сможем изготовить из них для жителей деревни.
Слушая ее планы, столь бескорыстные и полные надежды, я ощутила всю низость своего замысла найти прибежище во мнимом забвении.
– Миссис Момпельон, я…
– Элинор, – поправила она меня. – Теперь, когда мы трудимся бок о бок, церемонии излишни. Зови меня Элинор.
– Элинор… Я должна вам признаться. Я пришла сюда не ради других, а ради себя одной.
– Ах да, – негромко молвила она. – Ты пришла за этим. – Она отвязала от балки пучок маковых головок. – Греки называли их цветами Леты. Помнишь? Мы вместе читали. В греческой мифологии Лета – река забвения. Испив из нее, души умерших забывали прошлую жизнь. Нет ничего естественнее желания забыть, Анна, когда каждый день полон печали. Но те души забывали и любимых. Ты ведь этого не хочешь? Кто-то скажет, Господь желает, чтобы мы забыли усопших, но я в это не верю. Я думаю, драгоценные воспоминания о близких дарованы нам именно для того, чтобы мы не расставались с ними насовсем. Ты должна лелеять воспоминания о своих детках, Анна, пока не встретишься с ними на небесах.
– Я взяла опий из вашей корзинки у Дэниелов.
– Я знаю. И что же, он принес тебе сладкие сны?
– Да, – прошептала я. – Самые сладкие за всю мою жизнь.
Она кивнула. Ее светлые волосы, подобно нимбу, сияли при свете огня.
– Да, – сказала она. – Я хорошо это помню.
– Вы? – удивилась я. – Вы его пробовали?
