– Сперва его свет освещал мне путь, а затем, когда я привыкла смотреть на мир, озаренный его сиянием, в моей душе тоже зажегся огонек.
Когда мистер Момпельон окончил обучение, они обвенчались.
– Весь мир думает, будто, выйдя за него, я принизила себя, – мягко сказала она. – Но, как ты теперь видишь, это не я пошла на жертву в нашем союзе, а мой дорогой Майкл.
Мы долго сидели неподвижно и смотрели в огонь. Внезапно в очаге треснуло полено, на пол посыпались искры. Тогда Элинор встала – порывисто – и разгладила длинный белый передник.
– А теперь, милая Анна, теперь, когда тебе все известно, скажи, будешь ли ты со мной работать, как прежде?
Я была так ошеломлена ее рассказом, что не могла вымолвить ни слова, а потому просто встала со стула, сжала ее руки и поцеловала их. Как мало, подумала я, мы знаем тех, с кем живем. Разумеется, я не стала бы утверждать, что мне известны чувства и мысли людей, чье положение в жизни настолько отлично от моего. Однако я считала, что, прислуживая в их доме и заботясь об их нуждах, наблюдая их за различными занятиями и в обществе самых разных людей, я по-своему хорошо изучила их. Как мало, как бесконечно мало дали мне эти наблюдения. Теперь стало ясно, отчего мистер Момпельон так силен, столько смыслит в ремеслах и умеет найти общий язык с человеком любого сословия. Отчего Элинор так добра и не спешит осуждать других.
Элинор обняла меня, и я почувствовала, что сделаю ради нее что угодно, о чем бы она ни попросила.
– Вот и славно, – сказала она. – Ведь у нас столько дел. Взгляни-ка сюда. – Она достала из кармана передника мятый свиток. – Я составила список умерших и обозначила их имена на карте деревни. Полагаю, это поможет нам выяснить, как и между кем распространяется зараза.
Моему взгляду предстала наша зачумленная деревня. Бумажки с именами трех с половиной сотен ее несчастных обитателей были приколоты к карте, точно высушенные насекомые. Почти пятьдесят имен были подчеркнуты черным. Я даже не сознавала, что болезнь настигла столь многих. По карте легко было проследить, как зараза перекинулась с моего дома на остальные: вспышка смерти.
Элинор нетерпеливо потянула меня за рукав.
– Взгляни на имена жертв. Что первым бросается в глаза? (Я растерянно смотрела на карту.) Разве ты не видишь? Чума не различает между мужчинами и женщинами, оба пола поровну представлены в нашей сводке. Различие в другом: она забирает самых юных и щадит самых старых. Почти половина умерших не достигли и шестнадцати лет. Остальные – взрослые люди в расцвете сил. И ни одного седого старика. Почему, Анна? Почему? Вот к какому выводу я пришла. Старики наши живут так долго, потому что хорошо борются с болезнями. В этой войне они закаленные бойцы. Так что же нам делать? Мы должны вооружить детей против заразы, сделать их сильнее, снарядить их в бой. Мы пытались исцелять больных, и все напрасно. Из всех, кого поразило поветрие, одна лишь Маргарет Блэквелл протянула дольше недели.
Старуха Маргарет, жена бондаря, слегла одновременно с Сиделлами, и хотя она еще не оправилась, судя по всему, ей суждено было выжить. Но именно поэтому некоторые и вовсе сомневались, что у нее чума. Однако я сама ходила за ней и видела вздутие у нее в паху, видела, как оно прорвалось и наружу потекла гнойная слизь. Кто-то утверждал, что это просто чирей или киста. Вероятно, не желая расставаться с надеждой, я упорно верила, что это чумной нарыв и что Маргарет станет нашей первой выжившей.
– Большинству людей, – продолжала Элинор, – заражение грозит неминуемой гибелью. Наша задача – найти в этой убогой хижине все травы с предохранительным воздействием и сделать из них снадобье для укрепления здоровья.
Остаток утра мы изучали книги, которые Элинор принесла из пасторского дома, выписывая названия растений, что укрепляют хотя бы одну из частей тела, обыкновенно поражаемых чумой. Нудное занятие, ибо книги были на латинском и греческом языках и Элинор приходилось все для меня переводить. Лучшей из них, как мы вскоре обнаружили, был труд некоего Авиценны – мусульманского врача, жившего много лет назад и собравшего свои познания в обширный канон. Когда перечень растений был готов, мы стали перебирать пучки трав, сопоставляя, порой с большим трудом, высохшие листья и корни с описаниями из книг. Затем мы вышли в заснеженный сад посмотреть, нельзя ли выкопать каких-нибудь кореньев, пока окончательно не замерзла земля. К полудню все боевые припасы были собраны. Крапива для укрепления крови. Звездчатка и листья фиалки для легких. Лапчатка против жара. Жеруха для желудка. Корень одуванчика для печени, лопух для гланд и вербена для горла.
Вербену Элинор полагала самой важной. Она называла ее священной травой святого Иоанна и даже прочла молитву, перед тем как мы выкопали корни из земли.
