Хорошо, что Таня и Сонька не могут этого видеть, смятенно подумал Андрей.
– Он не мог такого санкционировать, – выдохнул он. – Даже для него – это слишком! Сколько?!
– Десятки, – тихо ответил Майзель. – Мы работаем, но установить точную цифру пока нельзя. А может, и не только «пока». Но ты прав, – команды такой не отдавалось, по крайней мере, с самого верха.
– Провокация, – Андрей взялся пальцами за виски. – Удивительно, как долго мы без этого обходились.
– Очень вовремя, как обычно, – зло прокомментировал Майзель.
– Можно подумать, когда-нибудь такое происходит вовремя.
– Андрей, – услышал Корабельщиков голос Елены, – я дозвонилась до Тани. У них всё в порядке. Будут ждать твоего звонка.
– Спасибо, Елена, – Андрей на мгновение зажмурился и снова открыл глаза. – Надо Пашке позвонить!
– Ты не сможешь, гражданские сети заблокированы, – сообщил Майзель. – Работает только проводная связь и правительственные номера, спецслужбы. Надеюсь, твой Павел достаточно умён, чтобы ничего не предпринимать без твоей команды.
– Таня звонит, – вздохнул Андрей, бросив взгляд на дисплей терминала. – Я тебя наберу снова минут через пять, ладно?
– Давай, Дюхон, – тихо откликнулся Майзель. – Жду.
– У меня Мирослава на проводе, – мрачно заявил Вацлав, появляясь на экране. – Включайся.
– Слушаю, – Майзель поднялся.
– Здравствуй, Дракон. Ситуация – у ворот посольства около тридцати человек, несколько раненых. Сколько точно, мы сейчас установить не можем. Звуковое сопровождение – сами слышите.
Майзель кивнул, – звук, напоминающий рвущуюся материю, был ему хорошо знаком.
– Твоё решение? – Вацлав опёрся на стол обеими руками.
– Впустить людей, – без паузы откликнулась Вишневецка.
– Это война, Славушка, – прищурился Майзель. – Впрочем, ты сама знаешь.
– Знаю.
Вацлав и Майзель посмотрели друг на друга. К чему слова, дружище, подумал Майзель. Мы оба понимаем, что случится дальше.
– Ясно, – Вацлав выпрямился. – Связь постоянная, подумаем, как тебе помочь, Мирча[63]. Дракон, я объявляю начало операции «Березина». Официально.
– Добро, – кивнул Майзель и обратился к компьютеру: – Божена! Поднимай людей по профилю, начинаем работать.
– Пашенька, ну, перестань ты мучить этот телефон, – с состраданием посмотрела на парня Олеся. – Ясно же – они всё отключили. У тёти Жени на вахте тоже гудков нет.
Общежитие стояло внутри микрорайона, непосредственно прилегавшего к главному проспекту Столицы, но окна его выходили во двор или в тихий переулок, и стрельба сюда не доносилась. Страшную новость принёс кто-то из участников шествия.
Павел убрал телефон в карман и поднялся:
– Поеду к Андреичу домой. Точняк, он меня позвал бы, но дозвониться не может.
– Не пущу, – тихо проговорила Олеся. – Утром.
– С ума сошла, – констатировал Павел. – Я ж на службе, Леська, ты чего?!
– Я без тебя не смогу, Пашенька, – голос у девушки дрожал. – Я тебя люблю. У меня никогда не было никого, Пашенька, и кроме тебя, не будет. Я тебя не пущу.
Она встала и шагнула вперёд, почти прижавшись к Павлу грудью. Босиком, Олеся была почти одного с ним роста.
– Мне страшно, Пашенька, – прошептала девушка, глядя Павлу в глаза. – Обними меня. Пожалуйста!
Они проснулись от стука в дверь – впрочем, не грубого, а осторожного. Павел, бросив взгляд на часы – половина третьего ночи, ё-моё! – вскочил, чертыхаясь, и принялся лихорадочно одеваться. Олеся, совершенно его не стесняясь, медленно выбралась из кровати и накинула халат прямо на голое тело. Павел посмотрел на неё – и замер: от девушки шло самое настоящее сияние. Неужто это из-за меня, ошарашенно подумал он. Леська моя!
– Кто там? – спросила Олеся.
– Лесь, открой, пожалуйста, – раздался нетерпеливый голос одной из её соседок по комнате. – Я знаю, вы там с Пашкой, – откройте, скорей!
Павел уже привёл себя в порядок – и кивнул.
– Леська, – ещё не переступив порог, выпалила девушка. – У тебя есть эта машинка?!
– Нету, – подозрительно взглянул на неё Жукович и показал за спиной кулак собравшейся что-то сказать Олесе. – А если была бы – тебе зачем?!
– Мне надо, – выдержав его взгляд, ответила девушка. – И не только мне. Прямо сейчас.
– Чего?!
– Погоди, Пашенька, – перебила его Олеся. – Маш, в чём дело?
– Мы хотим с вами, – Маша посмотрела на Павла, потом – опять на Олесю. – Я знаю, Леська, у тебя есть княжеский паспорт. И машинка, через которую регистрируются. Я больше не боюсь. И остальные тоже.
– И сколько ж вас, смелых таких? – хмуро поинтересовался Жукович.
– Одиннадцать, – Маша вскинула подбородок.
– Пашенька? – умоляюще посмотрела на него Олеся.
– А я не знаю их никого, – проворчал Павел. – Твои друзья – тебе решать. Кому восемнадцати нет – всё равно голосовать не смогут.
– Нам всем сегодня восемнадцать исполнилось, Пашенька, – Олеся взяла его за руку, стиснула пальцы. – Всем. Так ведь, Маш?
Майзель повернулся к открывающимся дверям и поджал губы. Елена походила на фурию: глаза горят, лоб и щёки полыхают румянцем.
– Я только что говорила с Иржи. Там наши дети!