– Оборону?! – в бешенстве завизжал Тукановский. – Ваши сраные дачки и блядей в бриллиантах вы называете обороной?! Дракон! Слыхали?! Дракон им помешал! У Дракона, понимаешь ли, денег до чёрта! Да вы сочинили его, чтобы оправдать собственный идиотизм, трусость и жадность! Ни за какие деньги невозможно купить таких солдат и офицеров, каких нам показали позавчера на бенефисе в аэропорту Республики! Их надо растить и воспитывать, вкладывать им в головы понятия чести, долга, Отечества! Их нужно учить применять чудеса! Дураки, вроде вас, с чудесами – да это хуже павианов с водородной бомбой! А вы и есть эти самые мартышки! Нету никакого Дракона, его никто ни разу не видел! А если есть, – Тукановский развернулся и чуть не воткнул палец в объектив камеры, неосторожно подъехавшей слишком близко. – Эй, Дракон, ты меня слышишь?! Если ты и вправду существуешь, если тебе удалось то, про что нам тут всякие эксперты все уши прожужжали, – я хочу посмотреть тебе в глаза и сказать: Дракон, ты гений! Я лично готов встать перед тобой на колени, – давай, приходи и сделай с нами то же самое, что ты сделал с Короной! Давай нам царя, – если не такого, как Вацлав, то хотя бы – как Иштван или Александр! Купи тут всё, что захочешь, – мы тебе подсобим! Себе только пять процентов комиссионных возьмём! Майзель, слышишь меня?! Давай, мужик, приезжай и оттарабань весь этот курятник!
– Сдались вы ему, лентяи да пьяницы, – отодвинулась от вице-спикера Новгородская. – Умойтесь, проспитесь и перестаньте, наконец, мочиться мимо унитаза – никакой Дракон вам не понадобится!
– Молчи, ехидна! – рявкнул Тукановский. – Не лезь в мужской разговор!
– Уводите его, – дал отмашку охране Махалов. – Он уже совершенно неуправляем!
Вышколенная студийная охрана ловко взяла либерал-народника в «коробочку» и повлекла к выходу, но унять разбушевавшегося Фуксовича оказалось не так-то просто. Вырвавшись с неожиданной для своего возраста и комплекции ловкостью из рук «горилл», Тукановский перемахнул через барьер и накинулся на Погребнёва, лупя его свёрнутыми в трубку бумажками, словно дубинкой:
– Будешь ещё воровать, кондом гребучий, твою мать?! Будешь?! Вот тебе, вот, – за Родину! За Россию! За царя! За веру! Слава Вацлаву! Ура Дракону! Бог играет за Корону, болваны! Да здравствует самодержавие!
– Снимать?! – услышал Махалов в наушнике шёпот личного оператора, на лице которого восторг мешался с брезгливостью.
– Обязательно! – таким же шёпотом отозвался Махалов, неотрывно глядя на свалку, в которой, кроме Тукановского, Кровохлёбова и бросившегося ему на выручку Погребнёва, участвовала чуть ли не вся охрана студии.
Наконец, вице-спикера унесли, а вслед за ним, возмущённо бурча и отряхиваясь, срывая с себя на ходу микрофоны, съёмочную площадку покинули генералы.
– Ну, наконец-то можно будет спокойно обсудить ситуацию, без дуболомов-золотопогонников и городского сумасшедшего, – усмехнулась Новгородская.
– Зря вы так, Калерия Игоревна, – мягко пожурил её Штольц. – Господин Тукановский не впервые озвучивает позицию Кремля столь экстравагантным образом.
– Не думаю, что вице-спикер озвучивал чью-либо официальную позицию, кроме своей собственной, – подал голос Суриков. – Конечно, мы совершенно не заинтересованы в росте напряжённости, которая и так достигла опасной черты. Должен заметить, договор о взаимопомощи мы заключали с народом Республики, и действовать будем, исходя из интересов наших народов, а не каких-то сиюминутных порывов или просьб отдельных политиков.
– Ещё бы вы вздумали с Драконом задираться, – издала язвительный смешок Новгородская. – Весь ваш так называемый Резервный фонд находится в банках, которые он контролирует. Только пикнете – моментально без копейки останетесь!
Суриков не счёл нужным комментировать это заявление, но по тому, как напряглись мускулы его лица, Махалов понял, – Новгородская если не угодила в «десятку», то уж точно не промазала.
– Господин Суриков совершенно прав, ситуация действительно весьма опасная, – подал реплику Гречихин. – Она ещё более осложняется тем, что, насколько мне известно, «бацька» вообще в настоящий момент самоустранился от управления чем бы то ни было, и отсиживается у себя в резиденции, в небезызвестных Крумкачах.
– Что значит – «устранился»? – взвилась Новгородская. – Он может теперь сколько угодно прятаться в бункере хоть в центре Земли, но устраниться у него не получится. Создав режим единоличной власти, колхозный фюрер сам поставил себя в положение, когда он – и только он – несёт полную ответственность за всё происходящее!
– Я полагаю, разворачивающееся вмешательство во внутренние дела Республики со стороны деловых и правительственных кругов Короны заслуживает отнюдь не одобрения, а порицания, – снова заговорил Суриков. – Именно из-за такого вмешательства события приняли столь трагический оборот.
– Вмешательство, невмешательство, – какая разница?! Всё зависит от народа, – поправила очки Новгородская. – Если народ поднялся с колен – ничего «бацьке» уже не поможет, даже войска. С народа все начинается и всё им заканчивается.