– Я маг огня, – гордо произнёс он. – Один мой щелчок пальцев – и ты, тварь, станешь горсткой пепла. Так что не дёргайся, и разойдёмся по-хорошему. – Он криво ухмыльнулся и перевёл взгляд на деву: – Ох как много ты мне теперь должна… Где импеллер, цыпа?
Дева всхлипнула, испуганно вжалась в Зверя в отчаянной попытке укрыться.
– Лапы убери от чужой собственности, кому сказал! – продолжал гнуть своё то ли самонадеянный наглец, то ли законченный болван.
Зверь и правда отцепил её от себя, но тут же задвинул за спину и твёрдо обозначил:
– Моя дева.
– Нарываешься. Откуда только взялся, урод чешуйчатый? – Слишком ярко полыхнуло в руках червя пламя. – Ничего, я из твоей шкуры себе сапоги сделаю. Если она не облезет, конечно. А теперь – сдохни!
Жар с силой ударил в грудь и потёк вниз, на пол, обращая в золу человеческую одежду, и без того лохмотьями сползающую с быстро увеличившегося тела. Рядом вспыхнула гора коробок – её Зверь разметал одним ударом хвоста, попав ещё и по нарядной ели, что гордо стояла на пьедестале. Слишком мала для его второй ипостаси оказалась захламлённая барахлом комнатушка. Придавленная им, разломилась и рухнула деревянная лестница, ведущая на верхние этажи. Скрипуче застонали стены.
Жалкий червяк посылал огненные всполохи, размазывающиеся по стальной чешуе, не причиняя ущерба. С улицы доносились крики, полные ужаса:
– Дракон!
– Чудовище!
– Спасайся, кто может!!!
Зверь скользнул гребнем по деревянным подпоркам дома, разламывая их и обрушивая часть перекрытий. Назвавшийся магом теперь насквозь провонял страхом, пытаясь выскользнуть прочь, но выход завалило, а с другой стороны бушевало разожжённое им же пламя. Огненные языки жадно лизали праздничные ленты и хвойные венки. Весь домишко заволокло дымом и гарью.
«Осторожно! Не задави её!» – снова Зверь слышал изнутри приказы, тихие, но полные отчаянного желания спасти своё сокровище.
– Моё! – возразил он.
«Наша! Береги её! Ей нечем дышать!»
Зверь сложил гребень, прислушиваясь.
«Береги Брунхильд! Она хрупкая! Человек!»
Он повёл мордой из стороны в сторону, выискивая в хаосе обломков своё сокровище. Прикрывая голову руками, дева сжалась на полу, возле разломанной лестницы, и надсадно кашляла.
Зверь выпустил из пасти облако снежинок:
– Брун-хильд.
Затем осторожно заключил её в кольцо своего тела и метнулся прочь, давя мага, тщетно пытавшегося укрыться огненным щитом, погребая под собой разруху, напрочь снося одну из стен дома.
Уличный воздух приятно пах свежестью и морозом. В хвосте он нёс своё сокровище и, кажется, давно не был так счастлив и свободен. Издав громкий победный рёв, он заскользил по снежному насту туда, куда манило больше всего, – домой, в холодную пучину озера Мутт.
Двухэтажный деревянный дом, на первом этаже которого располагалась праздничная лавка, за считаные минуты превратился в объятые огнём руины. Отсветы пламени выхватывали суетящихся людей. Но их крики становились всё тише и тише, оставаясь далеко позади.
– Торвальд!
Хильди ногтями вцепилась в чешую, не потому, что боялась на полном ходу выскользнуть из захвата. Нет, мощное гибкое тело стальными тисками обнимало её, едва позволяя дышать.
– Торвальд!
Страшно было из-за того, что сканд, которого она знала, в которого верила и бережно хранила в памяти, не отзывался. Вместо него по улицам Лэя скользило оно, то существо, что прежде так пугало её, выглядывая из глубин бирюзовых глаз Торвальда.
Левиафан.
Он вырвался на свободу. Он крушил, ломал, сеял хаос и… убивал.
«Кристер был ужасен и жесток, возможно, даже заслуживал смерти. Но такой…»
Хильди стиснула зубы, пытаясь прогнать из памяти хруст его костей, до сих пор стоявший в ушах.
Центральный тракт остался где-то в стороне. Левиафан свернул с него и теперь нёсся руны ведают куда, ломая заборы дворов и подминая попадающиеся на пути кустарники. Но когда впереди засеребрились в лунном свете ледяные торосы озера, все пережитые страхи померкли перед одним: только не туда!
– Торвальд! Не надо! – в отчаянии закричала Хильди. – Торва… Зверь!
Его чешуя серебрилась, как и льды озера, будто созданные из одного и того же. Вокруг тяжёлой короны шипов вились блестящие снежинки, а глаза горели бирюзовым пламенем.
– Только не в воду! – в отчаянии закричала Хильди.
Она тщетно дрыгала ногами, звала снова и снова, но озеро с каждой секундой приближалось. Хильди пронзительно завизжала, когда под мощным телом лопнул прибрежный лёд.
Левиафан вдруг стремительно уклонился вправо, будто кто-то резко дёрнул невидимые поводья, заставляя сменить направление. Рокот его недовольного рыка прошёлся вибрацией под ладонями Хильди.
Но всё же теперь зверь скользил вдоль берега по границе воды и суши. Он то и дело рычал, скалился, мотал головой, яростно бил концом хвоста по заснеженным деревьям, окаймляющим озеро, – переламывал стволы, словно тростинки. Лёд вокруг трещал и лопался, намокший подол платья облепил ноги, а в лицо хлестал ветер вперемешку с ледяной крошкой.
