Едва она коснулась пальцами пузатого стеклянного бока, как он отозвался бирюзовым всполохом. В тот же миг кто-то навалился сзади, до резкой боли в плече вывернул её протянутую руку. Уже падая, Хильди успела схватиться свободной рукой за бечёвку, на которой висел шар. Та натянулась струной, порезав ладонь, и лопнула. Хильди стукнулась сперва коленями, а следом и лбом о деревянные половицы, терпко пахнущие хвоей, и уже ничего не видела и не слышала. От боли в вывихнутом суставе перед глазами всё запестрело искрами и синими точками, слёзы жгли щёки, а из горла рвались болезненные вскрики.
Внезапно давление сверху ослабло.
– Управа! Управа! – вторгся в сознание истеричный визг лавочницы.
К крикам добавились грохот, звон разбившихся стёкол, отвязная мужицкая брань. Рядом с Хильди упал бездыханный мужчина, по заячьей шапке она признала в нём извозчика сканда Кристера. Отпрянув, она ушиблась плечом о ножку стола и на четвереньках заползла под него.
– Грабят! Убивают!
– Заходи сзади, Уно!
– Сканд Кристер, сюда, скорее!
– Швахх!
Выкрики слились в беспорядочную какофонию. Хильди пристально вглядывалась в мелькающие силуэты, пока не сосредоточилась на одном, статном, высоком и до боли знакомом. Сердце зашлось в бешеном ритме, отстукивая:
– Торвальд, Торвальд… Торвальд! – Хильди испуганно вскрикнула, когда один из нападавших замахнулся на него кинжалом.
Сканд ла Фрайн медленно отклонился от смертельного удара. Слишком медленно.
«НЕТ!»
Сталь встретилась с торсом, с металлическим скрежетом процарапала грудину вскользь, и на жёсткой чешуе, виднеющейся сквозь распоротую ткань рубашки, засеребрились отблески лунного света. В следующий миг раздался короткий рык, сопровождаемый мерзким хрустом костей и звоном упавшего кинжала. Нападавший кулём повалился на стопку хвойных венков.
Мимо светлым пятном пронёсся подол – это лавочница выскочила на улицу и заголосила на всю округу, призывая управу и соседей спасти её лавку от погрома.
Хильди вновь повернулась к Торвальду, но взглядом упёрлась в его сапоги, а в помещении уже воцарилась тишина. Он схватился за кромку стола и одним движением отшвырнул его в сторону, лишая Хильди убежища. Грохоту вторили вопли лавочницы:
– Гра-а-абят!
Торвальд поморщился, издал глухое рычание и с силой кинул в окно табурет, подвернувшийся под руки… Руки ли?
Хильди испуганно смотрела как трещат рукава его рубашки, являя стальную чешую, и та медленно расползается по коже Торвальда.
– Тор… – выдохнула она, когда тяжёлые лапы оковами сомкнулись на её многострадальных плечах. – …вальд.
– Управа! – Резкий визгливый окрик прошёлся ржавой сталью по стеклу, ввинчиваясь в зияющую пустоту его души.
Тёмные, почти непроглядные волны хаоса расступились, снова выплюнув его в горький аромат хвои и скрежещущий гомон голосов. Страх, боль, надежда, подобострастие и ненависть – все эти эмоции висели в тесном помещении, но ни одна из них не была его собственной. Он чувствовал усталость и злость, пришедшие вместе со столь грубым пробуждением. Истончившиеся нити чёрной магии ещё вились по его телу, но уже спадали одна за другой.
«Они были толще. Жёстче. Больнее… Раньше. Когда?»
Что-то толкнуло его в спину. Нет – кто-то: прелый запах заячьей шерсти, смешанный с потом, кислым хмелем и стойким желанием угодить, замешанным на жадности. Одним ударом он выбил дух из этого червя. Следующий не заставил себя ждать. Та же кислушка, та же алчность… И сталь. Зверь зарычал под хруст его сломанной шеи.
Визгливый женский крик приближался. Ох, как же ему захотелось оторвать голову этой смеси дешёвых отдушек. Он уже протянул руку, но что-то внутри шепнуло:
«Нельзя!»
Голося, женщина пронеслась мимо, но на движение сбоку он отреагировал – отправил ещё двоих за грани хаоса. В помещении наконец наступила долгожданная тишина, а сквозь прочие запахи донёсся нежный аромат дождя и ночной фиалки. Исходил он из-под стола, который тут же отлетел в сторону.
– Гра-а-абят! – кричали с улицы.
«Оторвать ей голову!»
Что-то попалось под руку и полетело на звук – в разбитое окно. Но не это было ему нужно. Он схватил с пола деву – другую, что тихо охнула, уткнулся в неё носом, вдыхая нежный, пьянящий запах. Пустые резервы внутри откликнулись, потянулись к источнику. Светлые, трепетные чувства девы были безумно манящими, такими, что он нетерпеливо провёл языком, поднимаясь по её шее к лицу, чувствуя и своё предвкушение, и её волнение, страх и дрожь.
«Нельзя!»
– Моя! – Зверь тряхнул головой, прогоняя навязчивый приказ.
– Весьма спорное утверждение. – Внутреннюю борьбу прервал сиплый голос вошедшего, от которого несло уверенностью, властью и злобой.
Дева в руках встрепенулась, окуталась пеленой страха и едва слышно прошептала:
– Торвальд.
– Отпусти девку, тварь, – нагло затребовал смертный червяк.
– Моя! – огрызнулся Зверь.
Червь выставил вперёд раскрытую ладонь, на которой заплясал подрагивающий огонёк.
