Когда потянулись длинные июньские вечера, я заставила себя ужинать в гостиной, где задерживался свет. После смерти Джона, в одиночестве, я предпочитала есть на кухне (гостиная слишком просторна, и стол там – тот самый, за которым он умер), но когда наступили длинные ясные сумерки, у меня появилось сильное ощущение: он бы хотел, чтобы я видела этот свет. Когда же вечера сократились, я вновь перебралась в кухню. Я все чаще оставалась по вечерам дома одна. Отговаривалась работой – а с наступлением августа и в самом деле уже работала или пыталась работать, но еще я и не хотела выходить, оказываться на людях. Однажды вечером я поймала себя на том, что достаю из шкафа не одну из тех тарелок, которыми пользовалась обычно, а старую, треснувшую, из сервиза, который уже по большей части был разбит или надколот; сервизы с таким узором – “Уикердейл” – перестали выпускать. Это был набор кремовых тарелок с маленькими розовыми и голубыми цветками и бежевыми листьями, которые мать Джона подарила ему при переезде в квартиру на Восточной Семьдесят третьей улице – он снимал ее до того, как мы поженились. Мать Джона умерла. Джон умер. А у меня все еще в ходу этот “Уикердейл”, четыре обеденные тарелки, пять тарелок для салата, три для масла, одинокая кофейная чашка и девять блюдец. Я стала предпочитать их всей прочей посуде. Под конец лета я стала запускать посудомоечную машину, загруженную всего на четверть, лишь бы хоть одна из четырех основных тарелок “Уикердейл” оказалась чистой, когда мне понадобится.
В какой-то момент посреди лета я спохватилась, что у меня нет писем от Джона – ни одного. Мы разлучались редко и ненадолго. На неделю, две, максимум три, когда один из нас отправлялся за материалом. Случился месяц в 1975 году, когда я на неделе преподавала в Беркли, но на выходные каждый раз летала домой в Лос-Анджелес. Выпало несколько недель в 1988-м, когда Джон отправился в Ирландию собирать материал для “Арфы”, а я осталась в Калифорнии вести репортаж с предвыборной президентской кампании. В таких случаях мы всегда созванивались по нескольку раз в день. Огромные счета за международные разговоры мы считали частью своего образа жизни, как и счета за номера люкс – заказав такой номер, мы могли забрать Кинтану из школы, полететь куда-то все вместе и работать одновременно, живя в одном номере. Вместо писем у меня остался сувенир из одного такого отеля: черный, тонкий, словно облатка, будильник, который Джон подарил мне на Рождество в Гонолулу, где мы поспешно переписывали сценарий фильма – фильм так и не пошел в производство. Одно Рождество – из многих – когда мы обменивались не “подарками”, а маленькими полезными вещицами, которые можно было повесить на елку. Будильник остановился за год до смерти Джона, починить не удалось, а теперь, когда Джон умер, рука не поднималась его выбросить. Или хотя бы убрать с тумбочки у моей кровати. Еще у меня остался набор цветных ручек “Буффало”, подаренный на то же Рождество, в том же формате. Я тогда нарисовала множество пальм – пальмы, колыхающиеся на ветру, пальмы с опадающей листвой, пальмы, согнутые декабрьскими ураганами. Цветные ручки “Буффало” давно высохли, но и их я тоже никак не могла выбросить.
Помню, тогда же в канун Нового года в Гонолулу меня охватило чувство такого полного счастья, что не хотелось ложиться спать. Мы заказали в номер махи-махи и латуковый винегрет на нас троих. Ради праздника украсили цветочными гирляндами принтеры и компьютеры, на которых переписывали сценарий. Отыскали свечи, зажгли их и ставили аудиокассеты, которые Кинтана завернула и положила под елку. Джон прилег с книгой на кровать и около половины двенадцатого уснул. Кинтана пошла вниз посмотреть, что там делается. Я видела, как спит Джон. Я знала, что Кинтана в безопасности, она и раньше сходила вниз посмотреть на жизнь отеля (иногда одна, иногда вместе со Сьюзен Трейлор, которую мы с ее шести или семи лет часто брали в Гонолулу заодно с Кинтаной). Я сидела на балконе с видом на поле для гольфа клуба “Вайалай”, допивала бутылку вина, которую мы открыли за ужином, и смотрела, как повсюду в Гонолулу пускают фейерверки.
