— В Авии это не имеет значения. Насколько я знаю, в горах вы, странные риданнцы, можете гоняться за девушками, подобно оленям, целыми днями. Но здесь никто не захочет вникать в эти тонкости. Я просто расскажу все Молнии — ты знаешь, на какой пьедестал он возносит женщин. Кроме того, я шепну об этом на ушко твоей ревнивой жене. Представь себе ее реакцию. Если ворота Микуотера и Роута закроются для тебя — хотя бы на сотню-другую лет, — то ты в полной мере насладишься нищетой и собственным ничтожеством. Янт, если ты очернишь мое имя и попытаешься помешать мне вступить в Круг, я сумею достойно тебе ответить. В этой ситуации император сделает живые примеры из нас обоих.
— Как ты узнала о Жене?
— Просто спросила ее. Мужчины так слепы. Если нам удастся выжить, то найди ее и обращайся с ней так, как она того заслуживает, и посмотрим еще, не выследит ли она тебя, как хорошо обученный ястреб.
— Да, Ата.
— Разве не странно, что риданнцы скоро останутся единственным выжившим народом, и это при том, что они никогда не поднимали оружия против Насекомых? Но твои сородичи обнаружат этих поганых тварей у себя в Дарклинге, только когда исчезнет последний авианец и последний житель Хасилита будет разорван на части.
— Да, Ата, — вновь сказал я, ибо знал, что никакая сила не заставит риданнцев присоединиться к войне, которую вели люди с равнин.
Ата, видимо исчерпав запас угроз, начала говорить абсолютно банальные вещи, и я, чтобы побыстрее завершить бессмысленный разговор, принял единственно правильное решение — стал во всем с ней соглашаться.
Она протянула свою мозолистую руку, и мы пообещали друг другу хранить молчание. Мне, вполне вероятно, придется вечно существовать рядом с этой женщиной, и я с тревогой подумал о том, как долго мы сможем хранить озвученные сегодня секреты.
— Я буду Туманом Атой Дей. Снова бессмертной.
Она легко поднялась. Я трижды подряд чихнул. Мои руки горели, будто в огне.
— Давай завершим нашу беседу, — предложила она, снова переходя на моренцианское наречие. — Уже поздно, и, мне кажется, тебе нехорошо.
— Нет, все в порядке.
— Янт, ты врешь легче, чем говоришь правду! У меня восемьдесят кораблей и одиннадцать тысяч человек. Ты был на палубе «Медового канюка», когда Волнорез вырвался из моей засады, а значит, ты видел то же, что и я. Он умудрился сделать из своего корабля крепость, забаррикадировав борта и защитив таким образом матросов от моих стрел. Позор, но я кое-чему научилась — как каравеллу, перевозящую солдат, превратить в плавучий замок. Эй, посмотри на себя! О чем сейчас можно с тобой разговаривать?
Я вытер слезившиеся глаза рукавом. Мне едва удавалось сконцентрироваться. «Нужно уколоться» — вот единственная мысль, которая вертелась у меня в мозгу. Я скрючился и помассировал щиколотки, чтобы немного облегчить боль, но мышцы от напряжения были словно каменные.
— Что насчет Свэллоу?
У губернатора Ондин имелось десять хорошо экипированных каравелл, которые могли взять на борт весь ее фюрд. К тому же она отвечала теперь за Сиан. Я надеялся с помощью этого вопроса узнать, что намеревается предпринять Ата.
— Ее музыка великолепна. Ты доволен?
По ее недовольному тону я понял, что если у нее и были какие-либо планы, затрагивающие Свэллоу, то мне она рассказывать о них не собиралась.
— Она проявила себя в битве… И я думаю… она не оставит попыток занять место в Круге и в конце концов своего добьется.
— Янт, ты неопытен. Я буду свободна от заская по имени Свэллоу менее чем через шестьдесят лет. Она гений только в музыке…
— Для того чтобы стать членом Круга, это единственное необходимое условие! Кто я, во имя Бога, если не настоящий мастер?
— Должен быть таковым, — ехидно заметила Ата. — Молния, вечный холостяк, однажды поймет: то, что он ищет в молодых рыжих девчонках, ему следует найти в самом себе. Он упорно пытается жениться на свободе, вместо того чтобы разрушить оковы, которые сам на себя наложил. Ему необходимо осознать, что ему не нужна их помощь и все свои открытия он должен совершить самостоятельно.
— А Авия?
— Флаги и границы не имеют для меня значения — если мы будем живы, я помогу пришедшему в упадок королевству. Но, возможно, мы наконец-то склоним чашу весов в пользу Моренции. — Кармина Дей заулыбалась. — Эй, Янт, насколько я вижу, тебе уже совсем худо — тебя всего скрутило, посмотри! Так что позволь мне предложить тебе кровать и попрощаться до утра. — Ее голос прозвучал неожиданно мягко, и это снова напомнило мне о том, что она — многоопытная мать.
Я устал донельзя и мечтал лишь о том, чтобы прилечь, но все же отклонил ее предложение. Я не хотел рисковать, подвергая Ату искушению перерезать мне, сонному, горло. Я потребовал, чтобы меня оставили в этой большой комнате, где имелось такое замечательное окно.
Ата хмыкнула и, не вставая из-за стола, посмотрела на меня, затем позвала свою дочь, и они ушли. В комнату вернулся шум волн. Вскоре мне уже казалось, что он вытягивает наружу все мои нервы.
