— Можно, — не очень охотно соглашается старик и встает.
А в магазине появляется новый покупатель — Бальжима-абгай с алюминиевой кастрюлей в руках.
— Сайн байна! — здоровается она сразу со всеми.
— Сайн! — отвечает Сельпо Даши не очень ласково.
— Что нового? Мой заказ привез?
— А что вы заказывали?
— Опять забыл? Сколько раз тебе говорить! Масло! — сердится Бальжима.
На лице у продавца смесь огорчения и изумления.
— Сливочное масло мне нужно. Понимаешь? Сли-воч-ное!
Сельпо Даши поднимает руки вверх.
— Не надо шуметь в магазине, Бальжима-абгай! Не надо. По поводу сливочного масла был специальный разговор в аймачном потребсоюзе, — говорит он, адресуясь почему-то к Шойдоку Цынгуевичу. — Дано такое указание: в сельской местности сливочное масло не продавать.
Цынгуев недоверчиво смотрит на него.
— Почему говорят, Сельпо Даши — хороший продавец? — сердится Бальжима. — Не хочет привезти, что заказываю! Нарочно так делаешь, да? — гремя кастрюлей, она идет вдоль прилавка.
— Ав колхозном амбаре нет, что ли, масла? — спрашивает Сокто-ахай.
— Потому и хожу сюда, что нет, — отвечает старуха, сердясь заодно и на Сокто.
— Вы напрасно сердитесь, — громко заявляет Цынгуев. — Сами же виноваты. Зачем свой скот извели?
Бальжима-абгай навалилась на прилавок и даже головы не повернула в сторону бригадира.
— Доо, кому какое дело, есть у нас скот или нет.
— Конечно, каждый по-своему хозяйничает, — замечает Сокто, направляясь к выходу. — Без скота людям нельзя, Бальжима… Ну, ладно, я пошел.
— А я что говорю? — подхватывает Цынгуев. — Я же о вас беспокоюсь. Только у вас и нет своего скота. Кроме Булата, никто не сдал…
— Булат — хозяин дома, — вступается Бальжима за сына. — Сам знает, что делает.
— Ваш Булат ничего путем не знает. Зеленый еще, — выходит из себя бригадир.
— Я никому жаловаться не собираюсь, что доить некого. Как-нибудь проживем, — обиженно поджимает губы Бальжима. — А Булат по работе ни от кого не отстает. И твоей бригаде машины чинит. Чабанам твоим помогает.
Шойдок Цынгуевич ехидно смеется.
— Помогает? Таких помощников гнать надо! Вы, Бальжима-абгай, и не знаете, что ваш Булат делает. Он только пустой болтовней занимается. Да еще с разными людьми дерется…
«Наверно, это правда, — припоминает старушка. — Как-то Булат пришел домой в синяках и сказал, что с машины упал. Она и не стала допытываться. А бригадир ведь врать не станет. Но все равно она не может согласиться с тем, что говорит Шойдок. Булат старается. Нелегкое дело — возиться с железом».
— Станет взрослым, поймет, что к чему.
— Ухай! — соглашается Цынгуев. — Только пусть сам отвечает за то, что делает.
— Чего ты все время наговариваешь на моего сына? Я ему скажу, чтобы он больше не ездил в твою бригаду, — чуть не плачет Бальжима.
— Скажите лучше ему, чтобы готовился к отчету на Совете.
— Ничего я ему не буду говорить! — срывается с места старуха.
— Бальжима-абгай! — кричит ей вслед Сельпо Даши. — Кастрюлю забыли.
— Как-нибудь и без вашего масла проживем! — Бальжима хватает кастрюлю и хлопает дверью.
Продавец наклоняется к Цынгуеву, снова оставшемуся единственным посетителем магазина:
— Зачем такой громкий разговор?
— A-а! Пусть своему сыну волю не дает. А по-другому с ней говорить нельзя — не поймет. Словом, я ей сделал опи-сальное заявление, — ввертывает для пущей важности Цынгуев излюбленное русское слово и шарит по карманам. — Папиросы есть?
— Пожалуйста! — Сельпо Даши кладет перед бригадиром пачку папирос «Люкс» и коробок спичек.
— Сколько с меня?
— Что вы!..
Шойдок Цынгуевич закуривает и сокрушенно произносит:
— Вот так и приходится… Ругаешься, ругаешься… Что тебе! Продавцом быть куда лучше.
Сельпо Даши не согласен.
— Что вы! Такая тяжелая работа… То жалобы пишут, то ревизия… Вы тоже сейчас какой-нибудь акт составите.
— Здесь у тебя все в порядке, — возвращает Цынгуев продавцу фактуру.
— Значит, закончилась ревизия? Можно подвести итог? — ухмыляется Сельпо Даши.
— Что-нибудь сообрази…
— Сию минуту!
Сельпо Даши запирает магазин изнутри.
…Вода в роднике черная, как деготь. Из-за облачка выползла луна, желтая-желтая, отыскала родник и позолотила в нем воду. Блестит вода, будто зеркало. Снова набежала тучка, и только голубые огоньки смотрят-сверкают из глубины родника. Это далекие звезды посылают свои лучики-приветы. Ближе к берегу вода в источнике вскипает тысячами маленьких пузырьков, словно здесь, по самому краю, сеет мелкий дождь. Лопаются, лопаются, лопаются пузырьки, а на их месте тут же возникают новые, мгновенно исчезая.
Булат и на этот раз пришел первым. Он мог бы часами стоять у родника и глядеть в него. Источник никогда не бывает одинаковым. Каждую минуту видишь в нем что-то новое. Да, мог бы вот так стоять часами и смотреть… Если бы не ждал Оюну, если бы не тревожился: а вдруг не придет?
Снова засияла луна. Улыбается, подмигивает, успокаивает. Заглянул Булат в раззолоченное луною зеркало-родник, сдвинул кепку набекрень, подтянул голенища начищенных до сверкающего блеска сапог.
