- Этот ирод опять же за своё возьмёться! Как её уберечь?.. Он же опять, небось, под землю ушёл. Подклеть-то хорошо заперли?
- "Не бойтеся", - поддразнил повариху её же говорком Пётр. - Он, наверно, давно у своих: вертолётчики больше не летают. А у Васьки - у неё вон сколько заступников!
Фомка и Волчок подняли головы одновременно.
Бурханкин, насупив брови, покосился на завхоза, шепчущегося с сыночком и решил внести свою лепту:.
- Кто-то же, это... отвёз автомобиль в лес?!..
Василиса исподлобья посмотрела на Георгия, искоса - на завхоза, открыто - на Франца. Перевела взгляд на Бурханкина...
- Наплевать! Надоело бояться! - И запустила пальцы в седой "ёжик" Петра: - Предлагаю героический эксперимент! Давай, Белый, рыжими станем, как доктор!
- А такими же мудрыми станем?..
- А слабо - дуэтом прогуляться?..
- А пошли! - тут же согласился Пётр. - Точно не боишься?..
Она вдруг поёжилась, прямо в одеяле подошла к окну.
- Нет, всё-таки, кто же там так кричал? - собрала горку снега на подоконнике, утрамбовала в комок...
Евдокия Михайловна закрыла форточку, смахнув с подоконника остатки влаги, спокойно заметила:
- Никто не кричал, тебе показалося. Иди, девонька, проветрися. Видишь, метель утихает - можно, значит.
Василиса перекинула снежок из ладошки в ладошку, одеяло с неё упало.
- А давай, Белый, мы ещё кого-нибудь слепим...
Пётр поддержал её, приобняв за острые плечи.
- А потом - песенку споём!.. А расскажешь о крёстной?..
- А это, как будешь себя вести! - невинно освободилась Василиса от руки Петра, быстро запихнула ему за шиворот снежок и прихлопнула, сразу отбежав на безопасное расстояние. - Тётя Дуся, вы не знаете, где моя куртка?
- Возьми мою, - ревниво глядя на певунью, великодушно разрешил Георгий.
- Подождите!.. - глаза Франца были устремлены на кресло, с которого она только что встала. - Идите сюда. Оба! - приказал он Петру и Василисе.
Ничего не понимая, оба подчинились.
- Смотрите! - Франц указывал на шнур серебряного плетения, которым было отделано самодельное кресло - перевёрнутый деревянный осьминог.
Василиса провела рукой по лбу, обвязанному обрывком такого же шнура.
Игорь Максимильянович спросил Петра:
- Что за дерево, можете определить?.. Случайно, не орех?
Гитарист пробежался пальцами по осьминожьим ногам-подлокотникам, как по грифу, пожал плечами, недоумённо поднял к Францу голову:
- Кажется, да, ну и что?
Бурханкин уже был рядом.
- Мог бы и меня, это... спросить, я бы, это... сразу бы сказал, что орех, - заметил он обиженно, - и стучать бы не стал...
- Нет, простучать надо, - возразил Франц. - Пётр, займитесь этим. Смелее, - подогнал он, - не взорвётся.
Через пару минут из-под обивки широкого сиденья на свет были извлечёны свёрнутые трубочкой бумаги.
Василиса с трепетом коснулась рулона. Развернула завещание.
Как таинственны и прекрасны эти увядшие листки, опалённые временем. Полуистлевшие буквы на них - зародыш, попавший в землю и не взошедший... Они достойны оды!.. Или - возрождения...
Завещание сопровождалось письмом.
"Лёленька, мы незнакомы..." - прочла она вслух первые слова.
Над буквой "Ё" тут же поплыло рыжее облачко - точки размыла капля.
Василиса молча сглотнула ком в горле и дальше читала про себя.
Сквозь время, сквозь белый лист в сизую линейку, из раздвоенного пера сочилась кровавая вязь дедовского почерка. Певунья узнавала, что на синие чернила у бывшего артиста денег не было. Остатки красных учительских он выменивал в школе - за рябчиков.
Часто писал другу, дарил ему воспоминания, наблюдения, мысли... Тот отвечал редко, но подробно, всё рассказывал Ивану Павловичу о семье. Дважды навестил его в добровольном изгнании. В первый раз - тайно поселил в старом флигеле семью врачей. Потом, когда беда их миновала, долго не писал.
Много позже друг привёз трагическую весть: жена Ивана Павловича не перенесла гибели их сына, Артемия... Артюши. Обоих не стало... А вскоре сам навеки покинул мир.
Череда потерь подкосила бывшего артиста. Напоследок он решил посетить места своей молодости. Остановился у дочери друга - у Дианы Яковлевны. И тут... Тут Иван Павлович узнал, что ветвь родового древа не обломилась.
Ольга Артемьевна родилась через полгода после трагической гибели своего отца.
"Ты меня не знаешь, но время пройдёт и всё расставит по своим местам."
Василиса прижала руку к груди. Встала, молча поклонилась Бурханкину, Францу, Евдокии Михайловне.
"От чего пронзительно щемит сердце... Когда видишь три жёлтых листика на новорожденном клёне", - подумал Франц.
*** Сказочник Франц
Вечером в усадьбе фермера - просто зимний земной рай!
Но сахарный двор, залитый лимонным соком фонаря у ворот, снежные мотыльки, мельтешившие под ним, тропинка к крыльцу, расцарапанная лыжнёй, всё гостеприимно и встревожено торопило: "Скорее в дом!.. Здесь жутковато... На семьдесят пять вёрст вокруг - ни одного храма!"
А ведь, судя по полузаметённым следам, кто-то не побоялся тут гулять в одиночку.
