Иниго снова убежал вперёд по заснеженному лесу и пропал из виду. Вскоре его лай стих, и я остался в зимней тишине один на один со своими думами. Мэгги ещё явно спала, так что её голос тоже не нарушал моего морозного утреннего уединения. Впрочем, она в последнее время была на своей волне — судя по всему, запущенной Морганой, — и задавала мне вопросы совсем редко. Я не знаю, стоит ли мне пытаться вернуть её к усиленному постижению магии земли или пусть всё идёт своим чередом. Правда, она специально осталась в Хогвартсе на каникулах, чтобы мы с ней позанимались, но всё как-то не складывалось. Вот, отметил Воин, ты в этом весь: дать событиям идти «своим чередом», а потом тосковать от того, что всё зашло не туда.
У многих ипостаси не меняются с юного возраста, как, например, у Кристины. Она говорит, что внутренняя «Королева» жила в ней, сколько она себя помнит. У меня же с каждой обретённой мною руной на теле возникал новый внутренний житель, который постепенно вбирал в себя несколько других. Так что сейчас у меня осталось ровно три обитателя моих островов души: Огонь, Земля и Воин. Последнего Кристина называет «Драчун» и советует мне выпускать его почаще на «прогулки». Но я уже дрался достаточно, так что хватит с меня шрамов на теле и на душе. Пусть уж лучше Воин просто ехидничает.
Патронус Гертруды появляется передо мной, напоминая, что этим утром я всё-таки не совсем один в лесу. Мы вышли сегодня на рассвете вчетвером — Гертруда, Седрик, я и Иниго — чтобы найти в чаще умирающего единорога. Я давно уже чувствовал его присутствие — ощущение пронзительной светлой печали — и сегодня, похоже, пришёл его час. «В западной стороне — ничего. Мы идём теперь на север», сказала серебристая саламандра и растворилась в воздухе. Я тоже держал курс на север, так что свистнул Иниго и свернул немного восточнее.
Руны на теле взаимодействуют у каждого по-разному. Руны земли, воды и воздуха у Зореславы делают её ходячим Сенсибилитасом — кажется, она замечает всё, что происходит с каждым, кто дышит с ней одним воздухом и ступает по той же земле. И что будет, когда она заполучит ещё и руну огня? Впрочем, она не спешит с этим. Я же ощущаю не столько других людей, сколько всё живое вокруг, устанавливая с ним контакт. Хотя, когда горит огонь и рядом с ним люди, они тоже порой становятся для меня почти прозрачными. Но если Зореслава может и вмешаться, то я предпочитаю… «дать всему идти своим чередом», закончил мысль Воин.
Иниго вернулся и потянул меня снова в северном направлении: похоже, он взял след. Так и есть: вскоре мы наткнулись на цепочку следов на снегу, серебрившихся в крошеве косых утренних лучей. Я подозвал пса к себе.
— Иниго, беги за Гертрудой и Седриком, веди их сюда. Давай, мой хороший.
Пёс умчался, а я остался ждать их, прислонившись спиной к сосне. Земля внутри меня распахнула глаза, потянулась и прислушалась к зимней песне полусонного дерева — тяжести снега на пушистых лапах, тягучему танцу сока под корой, тёплой темноте уходящих вглубь земли корней. Жизнь сосны — такая прозрачная, когда смотришь на неё глазами Земли. Впрочем, некоторых людей тоже можно читать, не разводя костры. Как Гертруду и её ученика, например. Я ещё с осени ощущал растущее между ними напряжение, но с тех пор, как они стали любовниками, из них обоих чуть ли ни искры сыплются. Кажется, магия бурлит и выливается из их сосудов — хоть чашу подставляй. А уж если их чары соприкасаются — то лучше в сторону отскакивай, вместе с чашей.
Хуже всего то, что они используют свою ментальную связь в личных целях! Сложно находиться в одном месте с двумя влюблёнными, между которыми постоянно идёт беззвучный разговор. Магглы бы на их месте уже давно поженились и отправились заводить детей, но не таковы чародеи, чьи головы полны безумных идей. Эти продолжают обучение и поиски магических истин, а сегодня — и поиски умирающих в зимних чащах единорогов. А вот и они сами.
Я оторвался от сосны, ступая навстречу несущемуся Иниго, за которым, немного отстав, шли разгорячённые Гертруда и Седрик. Я молча указал им на след и двинулся по цепочке следов. Важно было не опоздать — тело умершего единорога очень быстро начинает рассыпаться серебристым прахом, так что на сборы даров у нас будут считанные минуты. За спиной я услыхал тихий смех Гертруды.
— Как вы мне надоели! — проворчал я. — Говорите уже вслух или вовсе молчите, даже в мыслях.
— Хорошо, Айдан, — ответила она извиняющимся тоном. — Мы прекращаем болтовню.
— Это всё я виноват, — подал голос Седрик. — Поскольку сейчас каникулы, у меня неделя глупых шуток. Но при других я стесняюсь, так что приходится всё наставнице выносить.
— Просто помолчите, а? — сказал я, и вышло, кажется, довольно резко. Что это я, в самом деле? Гертруда мне как сестра, а Седрик — отличный малый. Если меня раздражает их любовь, то это явно мои проблемы, а не их. Так что сам помолчи, Макфасти.
