— Можешь и подождёшь, — сказала, наконец, она. — И там есть вода в кувшине, и если хочешь, медовая настойка. В общем, чувствуй там себя как дома.
— Приходи скорее, — сказал он, поднимая с пола свои вещи и пряча в сумку портрет, — медовая настойка — это, конечно, славно, но, может, скажешь госпоже Клэгг, что тебе нужно срочно спасти ученика от…
— Ступай уже, ученик. Я не задержусь.
Седрик прикоснулся к арбузу и исчез вместе с ним, а Гертруда покинула класс зельеваренья и побежала вверх по лестнице. В зал она вошла как раз к поклонам актёров на сцене и бурным аплодисментам, к которым она немедленно присоединилась. Найдя на столе простую воду, она стала жадно пить, пока не утолила, наконец, жажду. После этого она сделала небольшой глоток вина.
После представления все набросились на еду и питье, так что Гертруду окружила шумная, говорящая, хохочущая и жующая толпа.
— Как я был в роли короля, профессор Госхок? Великолепен, не правда ли? — прогремел ей на ухо Адриан Макгрегор.
— Великолепнее, чем настоящий король Артур, вне всяких сомнений, — ответила она, но он уже разговаривал с кем-то другим.
— Профессор Госхок пропустила всю забаву, — тихо произнёс голос рядом с ухом.
Гертруда обернулась и увидала рядом улыбающуюся Зореславу. Та подмигнула ей заговорщицки и добавила так же тихо, — Вот и славно: значит, нашла себе забаву поинтереснее.
— Ты хоть что-то пропускаешь из происходящего вокруг, Зореслава? Хоть иногда?
— Случается… А сейчас бы ты сходила поплясать, а то спалишь ещё что-нибудь своим взглядом.
Мэтр Йодль объявил начало второго отделения, и Гертруда, которую продолжали всё время приглашать, последовала совету Яги. Танцевала она словно в тумане, постоянно возвращаясь в мыслях в кабинет зельеваренья. Голос Седрика раздался в её голове: «А тут и правда холодно. Даже медовая настойка не спасает. Можно развести камин?» Еле сдерживая патронуса, рвущегося из палочки, она ответила: «Да, разводи. Можешь и со стихией заодно пообщаться». «Да, моя госпожа», ответил он. И голос его улыбался, и может быть, даже и хохотал.
Когда же Йодль объявил «Магический бранль», Гертруда заметила, что директриса покинула зал. Что ж, значит, и для неё это будет последний танец на сегодня. Она поискала глазами Меаллана — и обнаружила его в том же углу, где оставила его перед тем, как сбежать в подземелье, словно он и не двигался с места. Но её взгляд он тоже почувствовал, как и она — его, и подошёл к ней.
— Наверное, ты меня приглашаешь, раз смотришь так призывно.
— Что ж ещё делать на балу?
— Ну, тебе виднее. Ты надолго уходила… дышать воздухом.
— Просто воздух такой попался — сложно было оторваться. А у нас начинается бранль, между прочим.
Пары стали в круг, хор приготовился петь, и музыканты заиграли вступление. Меаллан стоял в кругу слева от неё, а справа был Айдан в паре с Айлин Маккензи. Прямо напротив них Гертруда увидала Зореславу, ставшую в танец за кавалера — рядом с ней была Перенель. В «Магическом бранле» после нескольких простых комбинаций из шагов по кругу кавалер левитировал даму, которая находилась от него справа, переставляя её по левую сторону. Обычно всё это сопровождалось девичьим визгом — кавалеры соревновались в том, кто сможет выше «подбросить» свою партнёршу. Впрочем, дама недолго оставалась «своей» — все они постоянно смещались налево, так что в припеве их левитировали каждый раз уже другие кавалеры. Гертруду охватило безотчётное веселье — и когда Меаллан лихо поднял её над собой, она выпустила на волю Руди — пусть повизжит вместе со всеми. Далее её «подбрасывали» Захария, Тормод, Эли и Конал, который тоже поинтересовался, был ли он великолепен в пьесе. А тогда она уж добралась по кругу и до Зореславы, которая, глядя на неё с хитрецой, сказала:
— Готова, что ли, на седьмое небо взлететь?
Та лишь кивнула в ответ, и, когда грянул припев, Гертруду закружило порывом ветра, унесло под потолок зала, где сияли грозди созвездий, а там время замерло. «Танцую последний танец», сказала она мысленно Седрику, зависая в безвременье. «Это хорошо», прозвучал его голос, пока она парила у самых звёзд над хогвартским балом, глядя на головы кавалеров внизу, на зависших в воздухе дам, на замерший с открытыми ртами хор, на красные ягоды остролиста и сияющих фей вокруг, на сотни парящих в воздухе свечей… «Потому что я точно уже не могу больше ждать», добавил голос Седрика, и тут она снова ощутила время и собственный вес, и плавно опустилась в объятия Зореславы. Музыка вскоре закончилась, и все взорвались аплодисментами. Осознавая, что она и сама уже не может ждать, Гертруда выскользнула из зала.
Когда она вошла в свою комнату, там пылал огонь в камине, возле которого сидел Седрик с лютней, наигрывая какой-то мотив. В полумраке ярко светились огненные буквы множества французских слов — они висели по всей комнате, мерцая и сплетаясь в длинные фразы, которые Гертруде было сложно разобрать.
— Что это? — спросила она, подойдя к камину и остановившись рядом с Седриком.
Он поднялся и обнял её сзади за плечи, не перекрывая вид на огненные слова.
