Я снова отвлеклась от их разговора, поскольку дошла до вязанок сушёных растений, висевших на веревках, спускающихся с самого потолка. Много крапивы, зверобой, чабрец, душица… Я принюхивалась и вспоминала бабку Макгаффин. Эльвиру Лермонт. Каждый запах вызывал в памяти её жесты, её слова, вереницы названий трав: душинка, чабрик, пчёлолюб, лебёдка, душмянка, костоломная трава… И всё это — душица. И всё это — память о ней.
— …огнетрав собирался на пустоши в Йоркшире моей женой. И сушила она же, на окне летом и у очага в дождливые дни. Она — маггл, знаете ли. Так что это был самый простой сушёный огнетрав, какой можно себе приставить.
— Когда я готовил то неудавшееся зелье, я сушил траву при помощи Фервеско, конечно, — сказал О’Донован. — А так — тоже простой огнетрав.
— Моя бабка не любила, когда ингредиенты зелья магичили до использования, — вырвалось у меня, и звук моего голоса показался мне слишком громким в гулком помещении кабинета. Все трое оторвали головы от своего списка и посмотрели на меня.
— Извините, — пробормотала я.
— Зелье-гармонизатор снимает побочные эффекты при чрезмерном использовании магии, — задумчиво произнесла Кристина. — Логично было бы предположить, что излишняя магия при его приготовлении тоже неуместна. Спасибо тебе, Ида. Эту версию стоит проверить. Вы не захватили случайно с собой также самый обычный йоркширский огнетрав, господин де Шатофор?
— Отчего же, захватил. Не думаю, правда, что дело в этом…
Теперь я уже внимательно слушала всё, что они говорили. Кажется, идея с «излишней магией» не пришлась по вкусу отцу Этьена. Но, просматривая список ещё раз, ингредиент за ингредиентом, тройка зельеваров, кажется, всё больше убеждалась, что она вполне может быть причиной неудачи.
— А слеза феникса? Как вы её замораживали первый раз и второй?
— Первый — положил на лёд. Точнее, я её купил в лавке уже на осколке льда. — И с неохотой добавил. — А второй раз — Фригусом.
— Меаллан, а ты?
— Фригусом, само собой.
— Что ж, я считаю, что мы на верном пути, — сказала Кристина. — Меаллан, ты готов опробовать рецепт ещё раз, на этот раз без лишней магии?
— Попробовать можно.
— Тогда, Ида, пойдём — проводим господина де Шатофора. У меня есть ещё несколько вопросов к вам, если вы не против.
— Конечно, госпожа Кэррик. Профессор О’Донован, я был бы признателен, если о результатах вы сообщите незамедлительно.
— Считайте, что сова уже летит в Йоркшир — готовьте ей угощение.
— А можно я останусь тут и посмотрю, как профессор О’Донован будет готовить зелье? — и снова мой голос прозвучал слишком гулко, и снова все трое уставились на меня.
— Если профессор не возражает…
— Отчего же, я буду рад компании.
— Тогда я вернусь за тобой через час, Ида.
Когда отец Этьена вышел из кабинета, я вздохнула с облегчением: как-то сразу стало спокойнее на душе. Я подошла поближе к учительскому подиуму и спросила, могу ли я чем-то помочь.
— Расскажи, что ли, каким ещё премудростям твоя бабушка тебя научила, — сказал профессор О’Донован, набирая воду в котёл и разводя огонь.
— Она была моей прабабушкой, на самом деле. И зелье варила постоянно — я ей помогала, даже формулы сочиняла.
— Формулы — это отлично. У этого «гармонизатора» формула сложная. Я и в прошлый раз намучался с ней. Правда, для начала мне нужно совершить подвиг: сразиться с этим скользким и явно наевшимся флобберов хорклампом. Без магии, заметь.
Профессор О’Донован достал серебряный нож и принялся измельчать мясистый гриб, который явно норовил выскользнуть из его рук.
— А зубчатого ножа нет? — спросила я, глядя на его старания.
— Да вот сам подумал о том же! — ответил он и порылся в столе в поисках другого ножа. — Когда ты уже пойдёшь в школу? Ученики, которые подскажут учителю, временно впавшему в ступор, что ему делать, на дороге не валяются.
— С сентября! У меня уже и палочка есть. — И я гордо вытащила её из кармана.
— Ива? Отлично! У меня первая палочка из ясеня была — и столько лет думал, может, мне ива подойдёт больше. А завёл вторую — почему-то сосну выбрал. Точнее, она меня: не смог ей отказать, — добавил он со вздохом.
Так мы и продолжали болтать — с профессором О’Донованом слова так сами и выпрыгивали, даже захотелось рассказать пару своих секретов. Правда, он говорил порой непонятные мне вещи — словно с собой разговаривал, и мне показалось, что у него внутри живёт несколько совсем разных людей. А ещё я с тайной гордостью помогла ему с ингредиентами, зная порой лучше профессора, как можно их обработать без магии. Когда пришло время заморозить слезу единорога, я ахнула — набранную мной в чашу воду из фонтана он превратил в лёд, просто прикоснувшись к ней рукой, а затем отмерял каплю из флакона, подписанного приглянувшимся мне изящным почерком. Слеза обернулась крошкой льда и, упав в котёл, вызвала в нём маленькую снежную бурю, после которой зелье стало белоснежным, как молоко.
— А какая формула у зелья? — спросила я.
