— Мы с профессором Макфасти и Иниго нашли шестерых и выгнали их из Хогсмида, — сказала я Освальду. Интересно, в какой Дом отправит меня Шляпа, подумала я, глядя на синюю мантию Лавинии. Вот если бы в Рейвенкло, сказала сестрёнка Эли. Да-да, в Рейвенкло, прошептала Эльфи, ведь там Этьен.
Я покраснела и вскинула глаза на Тэгвен. Та была занята смешиванием красок на палитре и объяснениями Эли, куда ему садиться и как держать голову. Его она изобразит первым из трёх — Кристина захотела, чтобы у неё была картина, где нарисованы «трое юных Макгаффинов», но позировать мы будем по очереди. Сегодня Тэгвен собиралась нарисовать Эли и меня, а на Саймона, с которым придётся помучиться, потратить целое воскресенье. Так что младший братец пока гулял с Кристиной и профессором Макфасти. А мне было очень интересно глянуть, как рисует Тэгвен, так что я сразу осталась тут с Эли. Вот и гляжу. Заодно и мысли приведу в порядок и попытаюсь отправить Эльфи куда-нибудь… на дальние холмы, чтобы она не мешала, когда Тэгвен будет рисовать мой «характер».
— Будешь вертеться, наложу Петрификус Тоталус, — предупредила Эли художница. — Кстати, некоторым так даже удобнее — не нужно самому следить за своим телом.
— Ой, не надо. Я лучше сам замру.
— Что ж, тогда замирай. И думай о том, каков ты на самом деле. А также направляй витальность к портрету — совсем по чуть-чуть. На самом деле, на твоё усмотрение, сколько и как.
— Это сложнее, чем не двигаться! В смысле — понять, каков я.
— Ещё бы. Gorau adnabod, d’adnabod dy hun.[1] Так говорят в Уэльсе, правда, Эйриан?
Тэгвен принялась рисовать и вскоре затянула Эйриан в разговор на валлийском — судя по всему, возможность поболтать на родном языке её сильно обрадовала. Я зачарованно слушала музыку незнакомого языка, пытаясь понять, о чём они беседуют. Но он был настолько непохож на английский, что я не уловила ни слова. Интересно, понимает ли Эли хоть что-нибудь? И о чём он сейчас думает? Когда в потоке журчащих валлийских слов наступила пауза, я спросила:
— А можно как-то специально заполнить «память» портрета? Мне Эли рассказывал, что некоторые портреты в Хогвартсе очень много всего знают.
— Можно, коли захотеть, — отвечала Тэгвен, набирая кистью краску на палитре. — Только займёт работа над ним и времени много, и сил — и у мага, и у художника. Правда, некоторые чародеи могут и уже готовому портрету свои воспоминания передавать. Чтобы это стало возможным, вместо куриных яиц для красок нужно брать яйца выпрыгунчика — тогда будет основа для памяти. А что, ты хочешь себе такой, Ида? Много приятных воспоминаний накопилось?
Я замотала головой, а Эли задумчиво сказал:
— Кажется, я встречал один такой портрет.
— А ну-ка, головой не шевели! Тебе лучше пока помолчать.
— Только один вопрос задам, чтобы вы не изобразили Элиезера, измученного любопытством. А если нарисовать портрет волшебника, который уже умер, он будет двигаться и разговаривать?
— Нарисовать-то можно и двигаться он будет — это не сложно. А вот чтобы разговаривал, да к тому же имел свой характер — тут человек должен быть живым и перед художником сидеть. Как ты сейчас. Понял?
— Понял, — произнёс Эли со вздохом, а глаза его загорелись особым светом — упрямым и волшебным одновременно.
Что он задумал, мой братец? Ну, расспрошу его об этом потом, а сейчас остаётся лишь завороженно смотреть, как лицо Эли начинает проступать на белом фоне под быстрыми мазками кистей Тэгвен. Вот уже можно разглядеть черты лица и вихры русых волос. Интересно, поймает ли портретистка этот лучистый свет в глазах?
Я снова перевела взгляд на стены — кроме портретов тут ещё множество карт. Я подошла поближе, разглядывая загадочные очертания неведомых мне стран и пытаясь разобрать названия на них. На одной из карт мне попалось слово «Твид» возле тонкой голубой линии — значит, это карта Шотландии? Я смотрела, как лента тянется к морю — нарисованные волны еле заметно движутся, и вдруг из них выскакивает дельфин и снова ныряет в синеву. Я присмотрелась к карте и заметила там и других животных, а затем попыталась найти на берегу Твида Кардрону. Но, видимо, моя деревня слишком мала, чтобы заслуживать места на карте. Зато возле Эркельдуна появилось и снова исчезло изображение белого оленя.
— Скоро вернётся мой брат, Дилан, — сказала Тэгвен, заметив мой интерес к картам, — и я тогда новую карту нарисую по его наброскам. Он путешественник и картограф: вечно скитается где-то, измеряя высоту гор и глубину рек. Клянётся, что когда-нибудь переплывёт Западный океан. Мол, раздражают его пустые места на круглых моделях мира.
— Круглые модели мира? — произнесла я недоумевая.
