Я вздохнул, отрываясь от неё, и призвал при помощи Акцио письменные принадлежности. Хижина наполнялась запахом сконов, и я подошёл к очагу, чтобы повернуть камни. Кристина села за стол и начала писать. Я опустился на стул напротив, глядя на неё, и не заметил, в какой момент уронил голову на руки и заснул. Проснулся я, во второй раз за эту ночь, от того, что она оказалась рядом — её рука коснулась моей головы. Пока я протирал глаза, Кристина выставляла на стол готовые сконы. Запах, наверное, добрался уже до избушки у Старого дуба — того и гляди, явится Зореслава собственной персоной посмотреть, что за лакомство тут пекут. Рука сама потянулась за сконом.
Кристина села за стол и впилась в меня глазами, подперев подбородок руками.
— Что мне делать, Айдан?
— Ты ведь уже вроде бы решила…
— Нет, я — в общем. Что делать? Когда приходится выбирать или…или?
— Между Францией и Англией? — не понял я спросонья. Ведь она не имеет в виду меня и…
— Нет. Я же говорю — в теории. Когда вопрос жизни и смерти. Как выбирать?
— Ну ты спросила, — ответил я с набитым ртом. — Если бы я знал! Обратиться к рациональности Рейвенкло и выбрать наименьшее зло? Спросить у Кубка Огня? Этьена мы ещё не будили по ночам. Послушать прорицателей? Или применить любимый способ шотландских принцесс: нагрянуть среди ночи к старине Макфасти, разбудить, послать за мукой и клюквой, замучить его вопросами жизни и смерти, а потом…
— Что потом?
— Потом снять с себя, наконец, эту ужасную рубаху и затащить его в постель, где обоим давно пора уже быть, и дать ему возможность избавить тебя на время от всех этих вопросов…
— Эх, уговорил.
И она стянула через голову рубаху, оставшись в одном только Зелёном Поясе и косынке на голове, которую я немедленно с неё снял, любуясь рассыпающимся по плечам тёмными локонами. А затем она взяла меня за руку, пробуждая снова весеннюю Землю и радостный Огонь, и повела к кровати. Когда мы оказались в постели, небо за окном уже начинало сереть. Перед тем, как обвить меня руками и привычно прикрыть глаза, Кристина сказала:
— Останься в Хогвартсе, милый. И, пожалуйста, присмотри за Гертрудой — я боюсь за неё.
Гертруда Госхок, утро
Утро воскресенья было серым и ветреным. Ветер не стихал с вечера последнего дня апреля, когда разразилась настоящая буря, сломавшая немало деревьев в Роще Фей и Папортниковом лесу, а также похоронившая надежды на празднование Белтайна с традиционными кострами на берегу озера. Нельзя сказать, что бурные гуляния с плясками вокруг майских шестов были бы уместны после всех вестей, свалившихся на Хогвартс в конце апреля, но всё же собраться вокруг костра с друзьями и Седриком Гертруда бы не отказалась. И если бы мы это сделали, сказала Молния, то не произошло бы той ужасной ссоры. Если бы, если бы, ответил Профессор. Какой теперь смысл говорить «если бы»?
Гертруда стояла у своего западного окна и глядела на свинцовые тучи, летящие над лесом и сизой поверхностью озера. Она забыла, когда в последний раз выбиралась на рассветную прогулку. Когда же из её жизни улетучился покой, и стала недоступной простая радость вырваться рано утром из замка и понестись на метле сквозь жмурящуюся от первых лучей солнца дымку? В нашей жизни был покой? спросил Профессор. Правда?
Она потянулась мысленно к Седрику, с которым не виделась с той самой злополучной ночи. Остатки ментальной связи казались ей оборванным флагом на сломанной башне, терзаемым хищным ветром. Она ощутила, что он не спит и находится не очень далеко — в Хогсмиде, конечно, где же ещё. Но потом наверняка отправится в Гринграсский замок, как он делал всю предыдущую неделю, с тех пор как там стали созывать ежедневные советы. Она ждала, что он со дня на день сорвётся во Францию, и боялась этого. Ведь он не уедет, не поговорив с ней? Не помирившись?
Можно хоть сейчас переместиться в Хогсмид, сказала Руди, забежать в его комнату на втором этаже таверны, запустить руки в его рыжие волосы и попросить прощения — или заставить его попросить — или вообще не говорить ничего, а просто наколдовать вдвоём Флаграте, уточнив его на совместный поток двух сознаний, и, прильнув к Седрику, смотреть, как слова зажигаются, и кричат, и шипят, и истекают пламенем боли и обиды, и превращаются, неизменно превращаются в пылкие слова любви. Ну вот, испортили ребёнка метафоризацией своей, прокомментировал Профессор фантазии Руди. Не уточнить так Флаграте, при всём желании. Если нужно выяснить отношения, придётся говорить настоящими словами.
