Гертруда вновь зажгла свечи, и они завертелись между ней и Меалланом. Он продолжал говорить.
— А потом её предсказание начало сбываться — на всю мою жизнь бросал свою горькую тень третий гейс. Впрочем, как выяснилось, что и первых два — вовсе не мёд. Первый меня часто оставлял вне круга друзей — точнее, тех, с кем я пытался подружиться. Второй порой лишал меня доверия тех, чьих животных я отказывался гладить. А уж третий… Горечь следовала за мной по пятам, и не складывались раз за разом мои любовные дела, а за ними рушилось и то, чем я занимался и что создавал. Так покидал я разные места, где находил пристанище, — меня прогоняли из-за гнева, мести или ревности. Иногда я уходил сам до того, как они успевали разразиться. Постепенно я научился обходить гейс на поворотах, становясь всем другом и выбивая у влюблённостей почву из-под ног. И, конечно, храня гейс в строгой тайне. Бывало, год-другой проходил без каких-либо приключений, но рано или поздно гейс делал своё дело. И вот я покинул Ирландию — надеялся, видимо, оставить там своё проклятье. Но оно тянулось за мной верной тенью, и вот я привёз его сюда. Думал, что в Хогвартсе я начну с чистого листа и в этот раз приложу все усилия, чтобы избегать любви какой бы то ни было — своей ли, чужой ли — чтобы не было гейсу поживы. Дружить — со всеми, любить — никого, и никому не дать полюбить меня. Таков был мой план. Как он тебе?
— Он был обречён на провал, потому что ты своими руками создал вокруг себя сеть истории, как сказала бы Моргана. Не могла она не затянуть кого-то в плен.
— Он был обречён, Гертруда, потому что я встретил тебя. И полюбил с первого же дня. Надо было сбежать тогда же, но мне не хватило смелости. К тому же, я наивно полагал, что справлюсь. Я ведь к моменту встречи с тобой уже накопил ворох опыта. Я научился распознавать не просто любовь, а самые первые её позывы. Овладел стихией воды, чтобы чувствовать людей лучше — вода ведь везде, включая и нас самих. А ещё вода есть в зельях, так что я не боялся, нанимаясь на работу в школу, что какое-нибудь невинное существо тринадцати лет от роду явится ко мне как-то ночью и потребует любви. Стоило моим ученицам хотя бы немного погрузиться в подобные грёзы, я уже знал и принимал меры.
— Какие меры?
— У меня есть несколько способов. Возможно, ты их не одобришь, но в моём случае лучше прибегнуть к ним, чем потом расхлёбывать. Вода, зелье и капля легилименции — и вот я уже знаю, что именно во мне понравилось студентке, и о чём она замечталась. Немного усилий — и её иллюзия рассыпается: лишь надо знать, куда щёлкнуть. Но я больше люблю другой способ: старое доброе сводничество. Ведь для каждой девчонки найдётся где-то влюблённый в неё парнишка. Остаётся его найти и подтолкнуть её незаметно в его сторону. А если такого нету — найти подходящего и подсказать ему мысль, что есть, мол, такая славная девчушка. С Берной, правда, пришлось мне помучиться. Отчего-то она упрямо не замечала влюблённого в неё Мартина и продолжала смотреть на меня томными глазами.
— Берна Макмиллан?!
— Она самая. Пришлось прибегнуть к первому способу и поискать, куда щёлкнуть. Так я сбрил бороду, ибо почему-то это было местом разрыва. И сработало это как-то пугающе хорошо: Берна теперь на меня смотрит, как на слизь бандимана. Зато Мартина заметила наконец — а я уж как-нибудь переживу её отвращение.
— А что было тогда с Филлидой?
— С Филлидой чуть не вышел прокол, потому что я слишком много смотрел на тебя и не замечал её. Она же ведь не ученица; зелья в моём классе не варила. Если бы ты сама мне тогда не указала на очевидное, мог бы и пропустить. Тогда я немного поддался панике и потому попросил тебя о помощи на балу. То есть, я, конечно, хотел танцевать с тобой — ещё бы мне этого не хотеть. Поверь, всё, что касается тебя, слишком непросто для меня — слов нужных не найти, хоть Веритасерум и не даёт замолкнуть.
— И как, помогли эти танцы?
— Танцы дали мне необходимую отсрочку, а потом я уже взялся за ум и быстро нашёл для Филлиды ухажёра. Мне, конечно, понадобился тут сообщник, с которым я сплетничал вслух, дескать, некто влюблён в Филлиду и страдает, чтобы она смогла случайно подслушать.
— И кто же этот влюблённый?
— Хэмиш О’Брайан. Ну, он не совсем догадывался, что он влюблён, пока мы с сообщником не перебросились парой слов о сердечных муках Филлиды в дверях его лавки. Гертруда, ну не смотри на меня так! Хэмишу Филлида нравилась давно — я, знаю, я заглядывал в его зелья, которые он постоянно варит. Просто он себе и представить не мог, что преподаватель Хогвартса посмотрит в его сторону. Порой людей нужно подталкивать — совсем немного — чтобы они увидели своё счастье.
— Счастье, говоришь… А сообщник-то кто?
— Теренс Пикс, наш уважаемый смотритель. Прирождённый талант в таких делах. Да и Пивз помогал немного. В общем, удачно получилось: Филлида выходит за Хэмиша в июне, как ты, наверное, знаешь.
— Теперь знаю. Если так, то я рада за них. Но твои методы, несмотря на это, кажутся мне сомнительными. Ты мне всё назвал?
