После обеда она снова долго говорила с Этьеном, который уже успел выяснить, как именно Филиппе удалось активировать Орифламму. Затем выслушала сестёр Уизли и все их предложения по новой конфигурации, а также сводку новостей из теплиц, где луковицы-валькирии достигли небывалых высот в прыжках. После этого она подумала, что пора бы сделать табличку на дверях в духе «Всем спасибо: идея о конфигурации уже поступила», но засела вместо этого за письмо Кристине, с которым она провозилась до самого ужина. При этом её словно жгло присутствие другого письма — здесь, рядом, в её сумке. Тот свиток, который она подобрала на полу в своей бывшей спальне и приняла за черновик баллады, оказался письмом, которое Седрик пытался написать ей накануне тех событий, но так и не закончил. Она хотела его прочесть, но это было слишком больно, и после двух-трёх фраз она откладывала покрытый кляксами пергамент. Но сейчас она собралась с духом и вытащила его из сумки. До какой строки она дочитала в прошлый раз?
«Я слишком хорошо знаю, что порой надо остановиться. Я чувствую этот момент прекрасно — как бег вниз с горы: понимаю, что если сейчас увеличить скорость, то велика опасность упасть и сломать себе ноги. Но этот бег слишком захватывает — и я хочу увеличить скорость намеренно, назло всему, и тебя заставить бежать быстрее, схватив за руку, даже если ты её вырываешь — ведь меня охватывает порыв — разве он может при этом не охватывать тебя? И даже если мы покатимся кубарем под откос, разве мы не будем держать в объятьях друг друга, крича от полноты бытия? Боже, что за чушь я пишу… Гертруда. Гертруда, ты — и бег, и порыв, и необходимость остановиться, и причина, по которой я не могу этого сделать…»
Она прекратила читать, уронила голову на руки и пролежала так до ночи, не обращая внимания ни на стук в дверь, ни на волынку, ни на укоры Профессора, ни на пытающиеся достучаться до неё мысли об артефактах. А потом заставила себя дойти до совятни и отправить Кристине письмо, после чего поднялась к себе на шестой этаж и забылась тревожным сном, в котором ей шептала что-то чаша, наполненная зловещим рубиновым светом.
Утренняя волынка издавала свой жизнерадостный вопль, и Гертруда, распахнув глаза, внезапно решила прислушаться к ней. Что это — какая-то новая нота? Что-то не так в её звуке. Сегодня Гертруда собиралась «взять себя в руки» — пожалуй, уже можно начинать. Она поднялась и долго плескалась, обливая себя водой из кувшина, убрав затем лужи Эванеско. После умывания она натянула старую мантию, взяла в руки метлу и решительно направилась к выходу. Взять себя в руки, можно лишь взяв метлу в руки и возобновив утренние прогулки, сказала она себе твёрдо. Мантия, однако, казалась непривычной, нижняя сорочка под ней словно натирала, и метла в ладони ощущалась «как-то не так». Это меня подменили за ночь или мир вокруг? Выйдя из замка, она закружила над квиддичным полем и направилась в сторону Папоротникового Леса. Утренний майский мир выглядел совершенно обычным, да и у неё внутри было всё то же, что и вчера. И всё-таки что-то было иначе. Гертруда сцепила зубы и увеличила скорость. Намеренно, назло. Кубарем…
Но она не свалилась кубарем с метлы и вернулась к завтраку вовремя, отмечая, правда, что шум голосов в Главном зале тоже звучит как-то не так. Голубизна неба, обещающая ещё один великолепный день, которым она не сможет насладиться, резала глаз. Утренние совы завалили её почтой, которую она немедленно проверила на наличие подозрительной магии, а потом сгребла в сумку, чтобы разобраться с ней позже. Надо было прислушаться к словам Меаллана и давно завести привычку проверять свою почту — как выяснилось на допросах Роулов, они ей прислали письмо с отслеживанием, которое забрала потом Августа. Не Августа, а Мелюзина, выпившая оборотное зелье, поправил её Профессор. Да, именно так, согласилась она и прогнала из головы образ Августы Лестранж с фиалом в руках.
После завтрака Гертруда отправилась на занятия, во время которых самые обычные заклинания звучали странно, и магия имела незнакомый привкус. Не выдержав, после обеда она развела огонь в своём кабинете и настроилась на работу со стихией. Сосредоточившись на преследующем её с раннего утра ощущении, она растворилась в огненных узорах, ища свой маяк в сумятице шторма. Когда же она вынырнула из медитации, её сердце стучало, мешая думать. Мир не изменился — источник странности был в ней самой. Ментальная связь с Седриком — она снова звучала, но тихо и непривычно, словно ускользающий писк комара, в существовании которого ты сомневаешься. И, тем не менее, это именно она. И, если на неё настроиться, то становится ясно, что он — в Британии. Близко. Хогсмид?
Порыв немедленно перенестись туда погас, как только появилась следующая мысль: это началось с раннего утра! Если он тут с утра — почему не нашёл её? Не дал о себе знать? Ты знаешь, почему, сказала Молния. Взять себя и метлу в руки — и вперёд.
