Год совы полностью

Вообще-то, по-хорошему, знакомы они и вовсе не были – именно знакомы в реальной жизни, не пили вместе чай (с тортом и группой «Любовные истории» – так и тем паче), не гуляли по улицам, их не связывало общеобразовательное учреждение или какие-либо интересы. Андрей Букарев был художником, Ирина Камелина – певицей. Букарев художничал совершенно неофициально, публиковался через интернет, на прокорм зарабатывал поездками на вахту упаковщиком и изредка – карикатурами в одну из местных газет: Серые Воды, как город творческий, имели официальное СМИ – районную газету, издаваемую администрацией, и неофициальное – некоммерческую газету «Луч», которая была в разы интереснее сухой официозной районки. Тогда как Камелина пела на более весомых началах – работала в местном ДК и имела кое-какой успех, даже гастролировала по области в апреле. Они не знали адресов и телефонов друг друга, не отмечали вместе праздники и уж точно не было между ними никакой перспективы на отношения (неудачник Букарев запретил себе даже подсознательно в момент сладких утренних грез облизываться на Камелину, о которой наверняка мечтали сотни таких же неудачников, многократных ветеранов френдзоны от даже тех женщин, которые на фоне Камелиной в принципе не могли представлять хоть какого-то интереса). Но в социальной сети, всем известной по синему оформлению, они как-то пересеклись, кто-то из них отправил другому заявку, на которую получатель ответил положительно, и хотя бы в одном месте они согласно его концепции могли называться «друзья». Ну или «товарищи», если кому ближе «советский» язык.

Было это уже давно, но тем не менее ни одной мало-мальски значимой дискуссии или просто дружеского разговора между ними не произошло. Как не было и позывов удалиться. Это молчание продолжалось уже месяца три или четыре, еще с конца зимы, и не было никаких предпосылок к его завершению. Потому, листая список диалогов, Букарев даже не искал там глазами Камелину, зная, что она не напишет: с чего бы ей ему писать? Общих знакомых у них было двое – Егор Ахмелюк, который с ней познакомился неведомо когда при неведомо каких обстоятельствах, вроде монтировал какой-то видеоролик по заказу работников дома культуры, и один из бывших ухажеров Камелиной, почтальон из старого центра, однако он с Букаревым не дружил (хотя жил на Теплой, возле Егора) и соответственно сблизить их с Камелиной не мог тоже.

Потому вечером в один из раскаленных последних дней мая ему неожиданно стало холодно – когда щелчок уведомил Букарева о письме с доселе неизведанного адреса. Чесать в затылке было уже поздно, и он, чувствуя какое-то неприятное подозрение – ну не может быть все нормально, точно тут что-то нечисто – откликнулся на приветствие, дополнив его вопросом, уйти от ответа на который было невозможно.

«Да так, просто, уже столько времени в друзьях, а ничего о тебе толком не знаю» – ответила ему Камелина.

«А. Ну, понятно» – отстучал Букарев и переключился на другую вкладку, намереваясь продолжить чтение форума, к его собеседнице никакого отношения не имеющего.

Однако почитать форум ему не дали: через полминуты щелкнуло второй раз, пришло еще одно сообщение, следующего содержания:

«Тебе было сложно?»

«Что именно?» – отбил в ответ он.

«Быть собой, видя, что все вокруг – ну или только несколько близких людей – резко против».

На этом Букарев решил завершить беседу в одностороннем порядке, вышел из сети и занялся более приземленными делами. Не подозревая, что беседу ему удалось лишь прервать, но не завершить – на следующий день его несолоно хлебавшая собеседница отловила его в торговом центре на Студенческой, где Букарев закупался товарами для творчества.

– Я ничего не напутала, надеюсь? – резко, в лоб, точнее в затылок, потому что подошла сзади, спросила Камелина.

– Ну, положим, ничего, – настороженно ответил Букарев. – Доброго тебе дня.

– И тебе. – Камелина заговорщицки улыбалась. – Зачем ты ушел от ответа?

– На какой вопрос?

– О тяжести. Я спрашивала, сложно ли было тебе остаться самим собой.

Кончик носа зверски зачесался, однако же его обладателю было не до того. Как один из приятелей так называемого Кисы и близкий друг Егора Ахмелюка, которого своим близким другом считал в свою очередь Киса, он был в курсе истории, имевшей место быть не далее как в конце марта, а поскольку женщина, домогавшаяся Кису с подобными разговорами на подобные же темы, приходилась Камелиной родственницей пусть и дальней, но подругой – более чем близкой, следовало насторожиться и прикинуть: они все такие, эти Камелины, это семейное у них, что ли?