– Например, самому становиться «этим», это раз. Но это дерьмовый выход, если на самом деле ты «то», а не «это». Второй и самый лучший выход – вообще забить. Сидеть и ждать, когда само в руки свалится. Может, свалится, а может, и нет. Это, насколько я знаю, ты тоже практиковать не будешь и проповедовать тебе воздержание бесполезно. Путь третий: искать по всей планете. Берешь, пишешь себе список требований и ни на йоту не отсупая, начинаешь поиски. Другой город? Похрен. Другая страна? Ну… вообще, тоже похрен. Если что, уедешь, у меня вон так соседка из другого города к мужику свалила. Ну и путь четвертый – компиляция первых трех: прокачивать невосприимчивость к френдзонным покушениям, прокачивать самого себя и прокачивать свое собственное знание, что тебе нужно, и неудовлетворяющих этим параметрам отшивать еще на стадии знакомства. Выбирай, что тебе ближе.
– Да не хочу я ничего менять. Мне нужно… – Букарев снова приложился к банке.
– …побольше точно таких же страдашек, как и в прошлые разы, а потом можно нахрюкаться пивом и повыть, как тебе погано. Слушай, Андрюх, ну это уже реально какое-то бабство!
– Ну, пусть так, – согласился Букарев, ставя пустую банку под стол. – Чувак, просто я – это я, и что ты там скажешь, что это «бабство» или еще что, ничего не изменит.
– Тогда единственный путь – второй. Не, правда. Забей. Чем холоднее ты кажешься, тем больше успеха поимеешь.
Многозначительное молчание.
– Можешь еще устроиться работать на пилораму – вообще не до баб станет! – посоветовал Ахмелюк, откупоривая себе банку пива.
– Почему?
– Потому что там ты будешь вертеть тяжелые бревна, таскать тяжелые доски и приходить оттуда весь в опилках, они набьются везде, куда физически могут набиться, и одно твое желание изо дня в день будет – чтобы в полночь позвонил начальник и объявил на завтра внеплановый выходной, потому что целый день не будет электричества. Или составь компанию Каваеву и тягай с ним цемент. Один мешок – пятьдесят кило. Когда приедет фура, тебе придется за пару часов оттащить на склад штук пятьдесят, а то и сто этих мешков. Благодари небо, если с утра сумеешь разогнуться.
Снова молчание.
– Чипсы, сухари, вобла? – перечислил ассортимент закусок Ахмелюк.
– Ну пусть чипсы.
Ахмелюк достал из стола-тумбы пачку «Lay’s Max».
– Пойдет ли?
– Думаю, да, – уже более расслабленным тоном произнес Букарев и потянулся за третьей банкой. – И еще тут…
(и еще тут кто-то снова постучал в дверь).
– Кого там дьявол несет… – пробурчал Ахмелюк и отправился открывать. На этот раз визитер был хоть и принесший гораздо меньше радости, но точно не ставший бы грузить его своими проблемами с женщинами – а именно, новый сосед, по имени Влад, тот, который зимой поселился в пятнадцатом доме, родственник кого-то из прошлых соседей, той же зимой сваливших в центр.
– Здорово, – поздоровался Ахмелюк. – Ты по комповому делу или так?
– У тебя пустых болванок нет? Деньги верну за них.
Весь цивилизованный мир давно перешел на флэшки, он бы еще дискету спросил. А еще лучше – стример!
– Да где-то были, поищу. Проходи пока, пивка хлопни, – пригласил его Ахмелюк, поднимаясь по лестнице. – Тебе много нужно?
– Да штуки две-три. Или один DVD, если есть.
С Букаревым Влад был знаком шапочно – пару раз виделись, выяснили, как друг друга зовут, и все. К Ахмелюку же Влад заходил периодически одолжить что-нибудь (лопату, болванки, гаечный ключ на пятнадцать, которых в магазинах не найти, еще какую требуху хозяйственной надобности) и заодно спросить, какое аниме он посоветует посмотреть. Потому как Ахмелюк в среде анимешников имел полное право носить титул «отаку» – просмотрел за семь-восемь лет этого своего увлечения больше пятисот наименований, или, как их принято у них называть, «тайтлов» – и соответственно имел большой авторитет в подобных вопросах. Букарев тоже был анимешником, но угорал больше по манге, чем по самому аниме, хотя и тоже отсмотрел солидно – сотни две тайтлов.
Пока Ахмелюк гремел ящиками стола и коробками со всяким барахлом, ища вожделенные болванки, его гости уже успели развязать обсуждение какого-то леденящего душу аниме – леденящего ядерной концентрацией чая и тортиков при полном отсутствии сюжета.
– Вот одного я не пойму, – громогласно заявил Ахмелюк, воздружая на стол четыре бумажных конверта с пустыми дисками, – что это за балаган? Чаёк, тортики, японские школьницы, вы еще группу «Любовные истории» включите – это разве мужикам дозволено обсуждать? Почему мы не обсуждаем перспективы мира на Донбассе? Угрозу суверенитету России со стороны НАТО? Международный трибунал над киевской хунтой? Проблему пропаганды чуждых Руси западных ценностей – и восточных тоже, кончай свою морковку жрать, кореец! – и пропаганды всякого греха содомского? Итоги последних боевых учений Черноморского флота? Почему не собираем народное ополчение, чтобы счистить заразу с лица земли? Целый день над этим думаю.
Букарев и Кореец еще более громогласно заржали.
– Сядь, расслабься, – Букарев хлопнул ладонью по пустому стулу. – Тебя мой отец покусал?
