Через полчаса кастрюля самого холостяцкого супа была готова. Остывшая, несоленая, восхитительно невкусная каша полетела в помойку. «Надо было бы майонеза туда бахнуть…» - подумал Кореец, наливая в освободившуюся миску свое произведение кулинарного искусства. Суп пошел гораздо веселее осточертевшей каши, а главное, свел на нет все последствия вчерашнего посещения ахмелючьего гаража. Насытившийся Кореец снова открыл шкаф, выудил коробку с невразумительной сыпучей массой, которая после недолгой варки превращалась в невероятно невкусную кашу, потряс – оставалось еще максимум на один раз – и швырнул коробку в мусорное ведро.
- Чтобы я еще раз это дерьмо купил! – грозно заявил он сам себе, погрозив кулаком куда-то в угол. – Себя не уважать – эту помойку жрать!
И с легким сердцем отправил туда же остатки каши из кастрюли.
Провалявшись почти весь день с дикой головной болью, вызванной, по-видимому, вовсе не пивом, а ростом атмосферного давления, Ахмелюк вспомнил про главную тему вчерашнего разговора и набрал все-таки полузабытый, но еще нужный номер снова.
На этот раз он никого не разбудил.
- Помнишь еще, зачем я тебе утром звонил? – с места в карьер начал Ахмелюк.
- А ты мне звонил?... А, помню, вспомнила. Нет, не переехала еще, но думаю на неделе. - отозвалась Иветта. – Надо еще грузчиков искать, перевезти хочу кое-что.
- Так сдашь квартиру? Чувак абсолютно одинокий, программист-фрилансер, без детей, кота и престарелой бабушки в маразме. Платит вовремя. Он просто у Грушина дом снимает, а Наталья на него взъелась за что-то.
- Какого Грушина? Какая Наталья?
- Ну, из пятнадцатого дома, ты же их помнишь. Камелина, какая же еще. Она себе свою фамилию оставила, а мужик-то у нее Грушин.
- Все, вспомнила. Нет, я ему ничего не сдам, и нет смысла об этом говорить.
- Это почему? Ладно бы это был какой-нибудь алконавт, так нет же…
- Это потому, что он посещает уборную с буквой М на двери. У нас, мой дорогой бывший, женский дом. Мужчины в нем появляются только в качестве гостей, рабочих при ремонте или грузчиков, когда кому-то что-то привезли или кто-то что-то продает. И его появление там в виде жильца недопустимо.
- Какой нафиг женский дом, Иветта, ты какой белены объелась? У нас дома теперь по гендерным признакам различаются?
- Знаешь, мне не жалко ему сдать квартиру, но я не могу этого сделать по причинам, которые зависят совсем не только от меня.
- Кончай сидеть на пабликах для радикальных феминисток.
- А я на них и не сижу, дело не в них. Просто так повелось, что в доме с момента его постройки жили только женщины. Ни один мужик там надолго не задерживался. Мы все к этому привыкли, и никто не будет ломать уклад. Первую квартиру раньше сдавали, но они тоже договорились со всеми соседками, что сдадут только одинокой женщине или с дочерью, сестрой, еще кем, но только не мужиком. Нам здесь не нужно тело, которое будет пялиться в окна, слушать свою «Бутырку», мыть на газоне свою «восьмерку» и, напившись, околачиваться по соседним квартирам и клянчить на добавку. Ты можешь меня понять? Пусть у женщин будет хотя бы одно безопасное пространство, а?... Хоть один дом без соседей-уродов?...
- По-моему, ты все-таки упарываешь то, что сейчас почему-то называется феминизмом. Я тебе объяснил русским текстом: чувак не пьет, не водит баб, у него вообще ничего нет, только компьютер, на котором он зарабатывает деньги, и ни ты, ни твои соседки для него не представляют никакого интереса. Хотя, конечно, в чем-то ты права. Если Корейца там поселить, он вообще верить в существование нормальных женщин перестанет. - произнес Ахмелюк.
- У меня есть…
- Мне ничего от тебя не надо. Не хочешь – ищи сама.
- Ты забыл? Дом на Подгорной – на две квартиры. Я же могу найти хозяев второй половины, пусть приходит, посмотрит…
- Ты же сама-то, угнетенная фемина, не будешь с опасным насильником в одном доме жить! Ветка, если ты напоролась на двух мудаков, это еще не означает, что всех интересует либо размножение, либо секс, либо вообще ничего…
- С чего ты взял, что я считаю его насильником? Где я это говорила?
- Да, круто. Любой мужик, даже такой сыч, как Кореец, объявляется недостойным проживать на Высокой, 45. Только потому, что ходит в мужской сортир и в постели его если и интересует кто-то, то только женщины.
- Не загибай, а? – уже совершенно раздраженным тоном ответила Иветта. – Я не говорила, что он по определению насильник, сволочь или кто-то там. Я лишь сказала ему, что не сдам ему свою квартиру даже не столько потому, что он мужик, а потому, что у нас в доме так заведено. Никаких мужиков дольше чем на сутки. Ты же и ночевать у меня за четыре года оставался раза три, не больше. Не задумывался, почему я тебя все время выталкиваю домой? Хотя, если ты даже этого не замечал…
Из динамика донесся странный звук, похожий на всхлип.
- Только не надо опять реветь. – предостерег Ахмелюк. – Я тебе уже объяснял, почему я так себя вел, что тебе казалось, будто бы мне до тебя и дела нет.
- Я и не реву…
