- Конкретно здесь – вряд ли, но если пойти дальше по вон той дороге, - Камелина ткнула пальцем в уходящую куда-то налево полосу земли, засыпанную битым кирпичом и обломками бетонных блоков, - там пилорамы, пункты приема металла, склады какие-то, в общем, я сама тут абсолютно не ориентируюсь, так что пошли куда глаза глядят.
- Это что, дорога такая? – он вытаращил глаза. – И как по ней ездить?
- Так по ней и ездят только грузовики с большими колесами, им эти битые кирпичи как слону дробина.
В подтверждение ее слов из-за угла полуразваленного кирпичного цеха, утробно рыча, появился допотопный ГАЗ-53 с пустым кузовом и здоровенной вмятиной на двери кабины. Обдав их пылью и вонючим дымом, грузовик покатился дальше, в сторону поселка. Номеров на нем не было, но Леонид успел разглядеть полустершийся дубляж на заднем борту кузова – когда-то этот грузовик имел госномер 78 47 БКМ. А вот белый или черный, оставалось только гадать.
- Что ж, какая-то жизнь тут у вас еще теплится, пойдем дальше? – спросил Леонид, потирая руки. – Если не боишься.
- Не боюсь, - улыбнулась Камелина.
- Почему? Дома ты вела себя иначе.
- Ну, твоя реакция показала, что злых намерений у тебя нет.
- Кхм, это как? Любой бы возмутился, и неважно, есть у него злые намерения или нет.
- Это да, но тут важно учитывать степень реакции. Если бы ты возмутился чисто символически или начал смеяться, вряд ли я куда-то с тобой бы пошла, даже в сквер. Если бы наоборот, слишком сильно, бил себя кулаком в грудь и орал о своей исключительной моральности и добропорядочности – не пошла бы тем более, громче всех «держи вора» орут сами воры. А твое возмущение было в зеленой зоне.
- В зеленой зоне?
- У моего отца была машина, семерка. Там на разных приборах не числовые шкалы, а цветовые. Мне это в детстве жутко нравилось. Зеленая зона означала нормальные показатели. Вот я и привыкла такие вещи, где слишком мало или слишком много – это плохо, а среднее количество или интенсивность – нормально, тоже «разделять на зоны».
- Такое ощущение, что в детстве ты больше всего интересовалась машинами. В сериях старых номеров разбираешься, читать по ним научилась, на приборную панель семерки тоже внимание обратила…
- Я интересовалась всем, что меня как-то интересовало, а не только тем, чем «должна» интересоваться девочка. Так же как и сейчас. «Зеленая зона» - это мне просто удобнее так представить свои мысли на этот предмет. Вот, допустим, подключила я к тебе такой прибор с заранее проградуированной нужным образом шкалой и стала тебя тестировать, бесить, бесился бы слишком слабо или слишком сильно – стрелка была бы в красной зоне, а твоя реакция нормальная: повозмущался таким мнением о себе, но успокоился.
- Это ладно, - сказал Леонид, - и все же расскажи подробнее о своей работе. Что ты такого там пишешь, что гребешь деньги лопатой?
- Я бы не сказала, что гребу их лопатой, просто запросы у меня небольшие, я питаюсь дешевой едой, не таскаюсь по кафе, не курю, не трачу деньги на непонятные и ненужные покупки – вот у меня и остается больше, чем могло бы. Только не говори «лучше бы больным детям на лечение отдала». Больными всех возрастов должно государство заниматься.
- Только вот не занимается.
- Ну так пусть и спрашивают с государства, а не с меня, при чем тут я? Если у меня есть деньги, чтобы купить себе еще одно платье, почему я должна тратить их так, как мне скажут моралисты, а не как хочу я?
- Вообще-то разумно. Но мы опять отвлеклись, что ты пишешь в блоге?
Камелина оглянулась.
- Пойдем куда-нибудь, где можно сесть, я устала идти.
- Так быстро?
- Я вообще-то на каблуках, ты забыл?
Переговариваясь короткими фразами сугубо бытового значения, они побрели по краю насыпи, по которой выехал грузовик. Мимо проплывали горы бревен и горбыля, возле цехов деловито шастали подрамщики с горыблинами в руках и мешками опилок на плечах, слышался шум работы древопильных станков, рычали и чихали моторы грузовиков, время от времени появлявшихся на импровизированной дороге. Леонид заметил, что многие ворота цехов или боксов были промаркированы одной и той же надписью – «МУМ».
- Что это за МУМ такой, раз у него столько площадей? – спросил Леонид.
Возле будки из красного кирпича стояла на сдувшихся колесах старая-престарая, ржавая, с осыпавшейся с кабины краской ассенизационная машина. По цистерне шла надпись «Техническая вода», намалеванная белой краской через трафарет. Номерной знак спереди болтался на одном болте, внимательно присмотревшись, Леониду удалось прочитать его сквозь пятна ржавчины – 50 49 БКС. А на двери кабины было точно такое же клеймо – «МУМ». По другую сторону дороги валялась снятая с ГАЗ-53 ржавая кабина, и на ней тоже было такое клеймо.
- А? О чем ты? – спросила Камелина, уставившаяся на брошенную кабину
- Да вот о МУМе этом, что это было?
