Действительно, готовить Ирина Камелина не умела от слова «совсем», но – справедливости ради – всю остальную еду, кроме выпечки. Что с тестом, что с начинкой она управлялась виртуозно, и ее пироги таяли во рту, несмотря на то, что даже самое холостяцкое блюдо она умудрялась испортить еще более виртуозно, чем пекла пироги.
- Да, но мы же не можем питаться одними пирогами, правильно? И мне еще за фигурой надо как-то следить, я певица, мне хорошо выглядеть нужно.
- Слушай, - Букарев выбросил недокуренную сигарету и повернулся к ней, - ты что, думаешь, что я с тобой из-за пирогов и прочего такого? Ты поддерживаешь меня, чтобы я и дальше чихал с высокой телевышки на всю эту мужицкую культуру, состоящую из армии, футбола, боевых искусств и блатняцких песен, и при этом рвешься на кухню? Какое-то противоречие.
- Мне просто хочется сделать тебе что-нибудь приятное. То, что ты точно оценишь.
- Ты есть. Это уже следует оценить. Разве нет?
Он обнял ее, зарылся носом в ее пышные волосы, пахнущие карамелью, и что-то неразборчиво промычал.
- Что-что? – переспросила Камелина.
- Как тут не оценить, говорю.
- И то верно…
- Ну что, поедем ко мне? – Букарев поднялся со скамейки, дал ей руку и повел назад на Кувецкое поле: в Комриху ехать на машине они не рискнули.
Брезжил блеклый сентябрьский рассвет. Закутавшись в одеяло почти с головой и оставив без сей постельной принадлежности Букарева, Ирина спала, сжавшись в комочек, из-под одеяла торчали лишь волосы. Букарев огляделся – тишина стояла такая, что в ушах начинался едва слышный писк, как от настроечной таблицы на телевидении, оглядел ее небрежно брошенную на пол блузку и юбку, валявшиеся рядом свои джинсы – им было не до раскладывания одежды. Встал с дивана, подошел к журнальному столику, на котором одиноко возвышалась кружка с недопитым холодным чаем. Глотнул, снова посмотрел на Ирину – та что-то пробормотала во сне, распрямилась и высунулась наконец из-под одеяла.
«Наверное, она все же права во всем, - подумал Букарев. – И не трепать себе нервы. Мужик, не мужик – какая, к черту потному, разница? Да хоть сто раз не мужик, а свою женщину нашел, и она, кажется, даже рада»
Сейчас уже можно было отвоевать себе кусочек одеяла, поэтому он быстро, пока Камелина не замоталась в кокон снова, лег и накрылся. Первые несколько минут сон не шел, но в конце концов усталость и позднее завершение бодрствования вчера взяли свое. Уже проваливаясь в сон, он дернулся и открыл глаза – почти сбросившая одеяло с себя Ирина загадочно улыбалась во сне.
«Какие такие сны видит это райское создание? Уж явно не такие, как мои, ну и ладно, значит, так надо».
Снова засыпая, он почувствовал, как Ирина обняла его, опять зарылся носом в волосы, которые теперь пахли не карамелью, а скорее дымом от ароматической палочки с сандалом. «Свеклу чистить, картошку, морковь всякую грязную, землей облепленную, мясо разделывать, рыбу потрошить… Никакой кухни!» - заявил себе Букарев: отправлять Камелину туда было бы непростительным преступлением, настолько нежные у нее были руки.
XVIII
Дрожащими на ледяном ветру пальцами Иветта пыталась набрать номер телефона, но длинные ногти мешали, и она постоянно промахивалась. Керыль встретил ее шедшим почти стеной, крупными хлопьями, мокрым снегом – первым в этом году. Восьмого октября – форменная метель. Если снега выпадет много, он, наверное, залежится и до завтра, а на завтра обещали в прогнозе дневной минус. Опять зима в октябре, как в прошлом году. А всего десять дней назад стояла адская жара…
Наконец ей удалось.
- Здравствуйте, я хотела адрес уточнить… - защебетала она в трубку. Контора находилась почти в самом центре города, на Свечной площади, где стояли в девяносто первом большие митинги, где дрались, стреляли, радовались, жгли партбилеты и инако делали историю. Добираться было удобно – от вокзала как раз до Свечки ходил прямой автобус.
Нужный дом она нашла легко: это был единственный старинный купеческий дом из расположенных здесь, испорченный современным ремонтом. Впрочем, испорченный на фоне других – в него лишь вставили стеклопакеты и сделали не вписывающееся во внешний вид крыльцо, да еще покрасили в кричащий травянисто-зеленый цвет. «ЗАО «Эвис», центральный офис» - гласила неврачная серая вывеска на старых дверях, которые в покраске нуждались куда больше, чем фасад здания.
Войдя, она первым делом спросила у вахтера, как попасть в кабинет, где ей было назначено собеседование, поднялась на второй этаж и без стука открыла дверь. Ругая себя за поспешность, она подошла к пустому столу – кадровик куда-то отошел.
Кадровиком оказалась дама лет сорока пяти, с приземистой, плотно сбитой фигурой и волосами, похожими на солому: подстриженные криворуким парикмахером, они лежали на ее голове дурацкой шапкой. Впрочем, ногти были в идеальном состоянии, косметика нанесена аккуратно, а костюм ей очень шел.
- Добрый день, я зашла, а тут никого нет…
- Садитесь, - сухо отрубила тетка. Устроившись в своем кресле, она пару минут пощелкала компьютерной мышью и наконец повернулась к Иветте.
