Все это, как теперь понял Бегматов, послушав, что говорили на Совете треста, было явлением временным. Раз уж начали сравнивать «с тем же периодом прошлого года», считай, что решительные меры не более, чем показуха. Почему-то люди, занимающие очень высокие посты, думают, что все должно происходить, как по мановению волшебной палочки. Ага, решил ты, скажем, что надо обойтись без приписок, тут же все, схватив, как говорится, ноги в руки, бросятся за тобой. Так ведь не бывает. Приписки были средством достижения благополучия не только тех, кто занимался этим непосредственно, а сотен, может, тысяч людей. Взять хотя бы эту автобазу. Все, что она приписывала, делалось не по ее желанию, а было лишь следствием работы клиентов. Нельзя же перевезти того, что не зачерпнули своими ковшами экскаваторы, что не изготовили бетономешалки. Приписанные объемы волей-неволей становились достоянием и автомашин. И все были довольны. Там получали премии и тут. И не только премии, но и ордена, и медали, переходящие знамена, вымпелы, почетные грамоты — все, что положено. Нужен более длительный, чем год-два или даже все пять лет, срок. Перестройка сознания куда сложнее, чем одним росчерком пера отмена традиции. И, словно бы подслушав эту его мысль, заговорил Урунов.
— Вы помните, Урал-ака, одну из работ Ленина, которая была посвящена Сухаревке?
— Гм, — усмехнулся Бегматов, — оттого, что я получил в институте, ничего уже не осталось, брат. Но я с удовольствием послушаю ваш рассказ.
— Так вот, была в Москве площадь, которая называлась Сухаревской, просто Сухаревка, как ее величали в народе. Площадь эта была известна тем, что там располагалось что-то вроде «черного» рынка, барахолки. Там свершались всякие сделки. Совнарком решил снести эту площадь и принял соответствующий декрет. Сухаревку снесли. Так вот Владимир Ильич по этому поводу заметил, что уничтожить площадь не составляло особого труда, но понадобятся десятилетия, чтобы вытравить «дух Сухаревки» из сознания людей. Мне кажется, история повторяется. Очковтирательство и приписки одним росчерком пера отменили, а с психологией пока не решили, как быть. Вернулись опять к старому «по сравнению с тем же периодом прошлого года». Разве за год, за два или пять лет можно устранить то, что вбивалось все последние пятнадцать.
— А ведь я, Негматджан, правда, не зная о работе Ленина, подумал о том же только что. Вы точно прочитали мои мысли. Не знаю, что из этого выйдет, но если будут требовать и «сравнивать»… провал обеспечен! В этом я убежден.
— Что же все-таки предпримем? — спросил Негмат.
— Даже не знаю. Вот если бы был закон, запрещающий принимать ушедшего со своей работы, в связи с перестройкой, шофера на другую автобазу, думаю, был бы резон. А сейчас что? Напишет заявление, два месяца отработает ни шатко ни валко и пошел себе. И его принимают в другом автохозяйстве с распростертыми объятиями, потому что и оттуда ушли недовольные. Может, установить только один день, когда можно менять работу?
— Юрьев день? — рассмеялся Негмат.
— При чем тут Юрий или Иван, — сказал Бегматов, — у наших футболистов такое правило.
— Было бы хорошо, — согласился с ним Тухватуллин.
— Даже с точки зрения трудового законодательства? — улыбнулся Негмат.
— Законодательство это нужно и установить, а мы, профсоюзы, постараемся, чтобы оно соблюдалось. Конечно, такого закона, может, и не нужно принимать, но подумать о том, чтобы люди не летали с места на место теперь уже после двух месяцев стоило бы.
— Предлагают создавать всякие хорошие условия работникам, мол, тогда и не будут уходить, — сказал Негмат.
— Возможно, на каких-то предприятиях это даст эффект, но у нас… у нас же все, что нужно есть, недостает малости — премии, и из-за нее уходят, верно.
— С людьми слабо работаем, — сказал Негмат, повторив мысль инструктора обкома, высказанную им на Совете, — и это касается вас тоже, Хамза-абы…
«Наконец-то!» — мысленно воскликнул Негмат, прочитав решения Шестнадцатого пленума ЦК Компартии Узбекистана. Это был пленум, вошедший в историю партийной организации республики красной строкой. По той откровенности и смелости, с которой были разоблачены допускавшиеся в Узбекистане в последнее десятилетие нарушения норм партийной жизни, приписки, очковтирательство и сопутствующие им другие негативные явления. И, что очень важно, пленум признал, что во всем этом виновны все коммунисты, на каком бы посту они ни работали. Но, в первую очередь, конечно, была вина руководителей. Если бы не их молчаливое согласие с нарушениями, Узбекистану не пришлось бы действовать так решительно и, что скрывать, в ущерб своей славе и авторитету. Молчали, значит, способствовали.
На работе, выкроив несколько минут свободного времени, Негмат бегло просмотрел газету, а уж дома вчитывался внимательно в каждую строчку, подчеркивая красным карандашом наиболее острые моменты.
