Муминов согласился с мнением матери и решил сам ехать в райком партии. «Разбиться, но немного зерна нужно найти», — решил он. Утром отобрал у Нияза председательскую кобылу и отправился в райцентр. Саибназарова на месте не оказалось, он был на совещании в области, и Муминов зашел к председателю райисполкома Хабибову.
— С этой особенностью весны мы уже знакомы, раис, — сказал тот. — И заранее готовимся к ней. А как готовимся, ты спроси! Просто. Пишем слезные письма в облисполком и обком партии, даже правительству республики, и еще не было случая, чтобы нам отказали. Дают из государственных неприкосновенных запасов, а потом, как начинается страда, вновь их пополняют.
— Значит, наш колхоз может надеяться? — спросил Муминов.
— Не обойдем, если выделят. Но на всякий случай оставьте письмо, укажите, сколько зерна потребуется.
— Это я мигом, — улыбнулся Муминов и тут же, в кабинете председателя, написал нужную бумагу. Протянул Хабибову.
Тот прочел и рассмеялся:
— Раз из «НЗ», то и просить можно больше, думаете? Или по другому принципу: проси больше, сколько выделят, столько и ладно, а?
— Сейчас перепишу, — с готовностью произнес Муминов.
— Пусть останется, как есть. Но хочу предупредить, чтобы на многое не рассчитывали. Самое большее, что сможем, тонна пшеницы!
— Это ж курам на смех, — сказал Муминов, — как я ее буду делить?!
— А вы не делите, раис, — посоветовал Хабибов. — Делайте так, как уже практикуется в районе.
— Слушаю.
— Если зерно помолоть крупно, как сечку, и из нее один раз в день прямо на месте работы, то есть в поле или на ферме, готовить приличную кашу, то коварство весны не будет страшным, можно пережить. Убиваете сразу двух зайцев. Накормите людей и именно тех, кто придет на работу. А лентяи вынуждены будут положить зубы на полку. И поскольку голод не тетка, остаться дома никто не пожелает. Председатель колхоза должен быть немного дипломатом, Муминов, чтобы и вертел не сгорел, и мясо не подгорело.
— Спасибо за совет, — поднялся Муминов, — а все-таки, когда мы можем рассчитывать на помощь?
— Это станет известно, как вернется Саибназаров. Не волнуйтесь, ваше зерно мы никому не отдадим…
Прошло недели две, пока руководство района выбило зерно. Муминов уже было отчаялся, ломал голову, как бы выйти из трудного положения. Каждый вечер в контору приходили женщины и старики и просили помочь хлебом. Нияз мотался по соседним хозяйствам, чтобы у них что-то взять взаймы, но весна для всех была одинаковой, и он в конце концов махнул на это рукой. А тут подошло сообщение из района.
Хлеб был очень кстати. Не только потому, что у людей кончались последние его запасы, хотя и это, конечно, существенно, но и потому, что подошла пора массовых полевых работ. Как и советовал Хабибов, Муминов не разрешил делить пшеницу — тысячу двести килограммов — по количеству ртов, а организовал горячее питание на местах работы. Действительно, чтобы получить приличную порцию вкусной каши, никто не оставался дома. Больным по распоряжению председателя пищу доставляли домой. Трактористам дополнительно давали еще и по одной лепешке в день.
Площади под хлопчатник вспахали еще раз, пробороновали, вовремя отсеялись. А затем все же решили освоить гектаров десять земли. В этом деле хорошую помощь оказали трактористы-джидасайцы. Они помогали выкорчевывать джиду. Прицепят тросом ствол, дернут пару раз и отволокут дерево подальше. Десять гектаров не получилось, потому что уходили сроки сева, вышло только шесть с половиной. Вот на эти площади получили семенную ссуду в Заготзерне и посеяли пшеницу.
— Если мы не позаботимся о воде, — сказал Муминов Ниязу после сева, — в июне все тут сгорит.
— Что ж ты предлагаешь? — спросил тот.
И Муминов поделился с ним своим планом переброски через овраг по насыпи воду Айгыр-куля. Колхозники поддержали председателя. И все как один взялись за работу. К началу июня вода озера пришла к яровой пшенице.
Уже год, как не стало Марьям. Ее смерть Муминов переживал тяжело, говорил невпопад, забывал о том, что вчера наказывал сделать, и если ему докладывали об этом, слушал с таким видом, точно впервые слышал. Чудилось, что в ее смерти больше всех повинен он сам, мог бы не торопить с ребенком. Фраза врача, брошенная в сердцах, мол, эта война, четыре года истощавшая женщин, еще немало бед натворит, звучала в ушах Муминова как укор ему самому, хоть он и понимал, что в этом именно он невиновен.
