Стол в том же сарае, где вчера было собрание, был накрыт выцветшим, со следами былого призыва, красным ситцем и держался на честном слове. Стоило кому-либо из сидящих за ним пошевелиться, как он начинал угрожающе поскрипывать.
— Начнем, — сказал Муминов, когда Нияз тихо подсказал, что ждать больше некого. Он встал, поддерживая одной рукой стол. Говор сразу стих. — До начала весны осталось меньше месяца, товарищи, а дел, как мне сегодня показалось, на целый год. Ферма утопает в навозе, арыки заросли травой, хотя сейчас самое время расчищать их, виноградников не видно за камышами. Вы же дехкане, как миритесь с этим?! Давайте думать сообща, что дальше делать.
Он сел. Зал молчал. Молчал и он, проходя взглядом по рядам. Встретившись с ним глазами, колхозники опускали головы. Тогда он заговорил снова:
— Предложив вам думать, я вовсе не имел в виду, что вы это будете делать мысленно, товарищи. Думайте вслух. Колхоз этот наш с вами, за его настоящее и будущее в ответе мы и никто другой! Неужели ни у кого не болит душа, а?
— Переболела вся, — произнес, поднявшись со скамьи, Чары-кошчи, угрюмый, невысокий мужчина лет пятидесяти, с обвислыми, как клыки у моржа, усами. — Вот вы упомянули трибунал, раис. Может, правильно в армии поступают. Только почему-то никто из наших непутевых председателей не попал туда, под него. Колхозники три года работали, как волы, а получили, извините, шиш! Ни грамма зерна и ни рубля! Мало, что колхоз ничего не дает, так еще с нас требует. То шкуру овцы дай, то масло, то яйца, то мясо, то молоко.
— Что было, то быльем поросло, Чары-ака, — ответил Муминов. — Вы садитесь, пожалуйста. Если мы, друзья, начнем высказывать прошлые обиды, то не останется времени для забот сегодняшних. А ведь мы собрались здесь ради них. Не одному нашему колхозу было трудно, всей стране. А колхоз… Хотите вы или нет, без него дехканину жизни не будет, это точно. Еще придет время, когда мы будем с улыбкой вспоминать и вот это наше собрание, и этот сарай, громко именуемый клубом. Заводы теперь выпускают вместо патронов и снарядов нужные нам машины!
— Омачам нужны наконечники.
— Сбрую нечем чинить.
— Даже соли и той нет!
— А спички?!
— Саман на исходе, чем волов кормить будем?!
— Где мука, хотя бы просяная?!
Реплики-жалобы, вопросы-негодования посыпались со всех сторон. Их бросали не только мужчины, но и женщины и подростки. Каждый, конечно, о своем, но в общем о том, что накипело за годы войны. Лишь несколько фронтовиков молчали, видимо, ждали, как отреагирует председатель. А Муминов слушал молча, давая возможность выговориться всем. Он чувствовал, что в этих репликах — боль за судьбу родного колхоза, за его настоящее и будущее. И это радовало его.
— Арыки надо в первую очередь привести в порядок, — высказался один колхозник.
— Вокруг кишлака камыша много, пусть пастух пасет волов там, саман сэкономится, — предложил другой.
— Ферму от навоза надо избавить обязательно, иначе коровы утонут в нем, только солнце пригреет.
— Весь навоз вывести на поля!
— Из дворов тоже не мешает вывезти, раис!
— На чем? Арба только одна!..
— На ишаках, в хурджинах. Мальчишки возить будут, а взрослые — нагружать и разгружать.
— Освоить бы гектаров десять земли!
— Где и зачем?
— В тугаях, где ж еще? Яровую пшеницу бы посеяли.
— Кетменями осваивать-то?
— Здесь от роду кроме них ничего не знали!
— В те времена в Джидасае йигитов сколько было, а сейчас кто… одни калеки!..
— Ясно, товарищи, — громко сказал Муминов и встал. — Спорить — только время терять Наметим первоочередные задачи, а их уже тут, думаю, определили, и будем выполнять. Справимся, подумаем и о новой земле. Главное, нам необходимо хорошо подготовиться к весне.
— Надо создать, как во время войны, фронтовые бригады, — предложил Нияз, — и бросать их на ответственные участки.
— Вот именно, — воскликнул Чары-кошчи. — И пусть их будет две. Одну надо поставить на очистку арыков, а другую — на вывоз навоза.
— Утром, всем без исключения, с кетменями и лопатами выходить на работу, — распорядился Муминов.
— Надо сейчас же утвердить бригадиров, — шепотом посоветовал Нияз, — и распределить людей по спискам, иначе мы завтра полдня потеряем.
— Кого изберем бригадирами? — спросил он громко.
— Хосилота[5] Раима-бобо!
— Туракула!
— Ставлю на голосование. Кто — за?
Проголосовали все. Нияз зачитывал фамилии колхозников по списку и определял, в какую бригаду они зачисляются.
— Теперь дело пойдет, — потер руки Муминов после собрания…
Утром Муминов пришел с кетменем к месту сбора. Пришлось изрядно померзнуть, пока подошли Нияз и бригадиры. Еще через час, когда солнце уже взошло, из ближайших домов, закутавшись в ватные халаты, выползло еще несколько колхозников. Подождали еще. Больше никто не пришел. «Предатели, — негодовал в душе Муминов, — бездельники! Договорились же, проголосовали и — на тебе!»
— Ладно, — сказал он как можно спокойнее, — отложим на сегодня массовый выход на работу. Видно, нужно и индивидуальную работу с людьми провести.
