В том году умер Сталин. Умер человек, с чьим именем были связаны индустриализация и коллективизация страны, разгром правых и левых оппортунистов, предвоенное благополучие и победа над гитлеровской Германией, в боях против полчищ которой не раз ходил в атаку и Муминов, готовый умереть за свою родину и за Сталина. В то время имя Сталина и «родина» не отождествлялись, они были равнозначными. И на этом было воспитано целое поколение, которое вынесло на своих плечах все тяготы войны и послевоенного возрождения страны. Жизнь наладилась, на дастархане дехкан и рабочих, всех граждан страны снова торжествовало изобилие, люди стали забывать годы, когда хлебом насытиться было мечтой, единственной мечтой всех. На рынке дешевизна, мяса какого хочешь и сколько хочешь! Все появилось. Может, немного не хватало одежды, но и раздетым никто не ходил.
Печальная весть распространилась повсюду, а в Джидасае уже с самого утра к памятнику Сталину, который колхоз приобрел и поставил всего два года назад на неширокой площади возле конторы, потянулись колхозники, прихватив с собой детишек, стариков и старух. Пришли все, кто жил на участках присоединившихся хозяйств. И площадь оказалась тесной — столько было людей! Был митинг. Но и после того, как были сказаны все слова, колхозники не расходились, причитали так, точно похоронили самого близкого человека. Так, собственно, и была воспринята смерть Сталина всем народом.
Тошно было и на душе Муминова. Ему казалось, что он лишился какой-то очень важной для себя опоры, чувствовал себя птицей без крыльев, слепым без посоха и поводыря. Но надо было жить, надо было претворять в дела заветы Сталина. И Муминов находил утешение в работе, считая, как и миллионы коммунистов страны, что на смерть вождя надо отвечать упорным трудом.
Затем было десятилетие коренных перемен. Появились совнархозы и производственные управления, партийные комитеты при них, руководители которых и были заняты тем, что мчались на всевозможные совещания и семинары, порой за сотни километров, вместо того, чтобы заниматься делом. Единственное, что осталось в память от того времени, так это кукурузные поля в каждом хозяйстве. Эта культура полюбилась и прижилась.
К пятидесятой годовщине Октября в Каракамышском районе от тугаев уже ничего не осталось, а «Маяк», объединившись с двумя соседними колхозами превратился в хозяйство-гигант. Хлопка-сырца он стал давать около пятнадцати тысяч тонн, поголовье овец гиссарской породы достигло около сорока тысяч голов, колхоз располагал тремя молочно-товарными фермами, несколькими откормочными предприятиями, прекрасными автогаражом и гаражом сельхозмашин. Много было сделано для социального развития. О колхозе и его председателе рассказывали газеты и радио, телевидение и кинохроника. Муминов стал Героем Социалистического Труда, получил звание «Заслуженный хлопкороб Узбекской ССР».
К тому времени Муминов изменился не только внешне, но и характером, стилем поведения. Это был уже полнеющий, холеный человек, произносящий слова для подчиненных так, словно бы отпускал их по высокой цене. Он научился проявлять уважение к вышестоящим и слушать тех, кто ниже, снисходительно, с некоторой усмешечкой, мол, знаю я тебя, прохвоста, тебе лишь бы свое получить, а потом плевал ты на меня…
Тишина… Муминов лежит, не меняя позы, а время медленно идет. Уже и луна скрылась за торцовой стеной дома, и серебряный квадрат на полу исчез. Желтоватый свет луны залил кусты граната и деревья у забора, от которых на землю легли черные тени. Все это Муминов видит, но сознание не фиксирует, точно для него ничего не существует. И в самом деле, когда на тебя обрушивается ожидание рокового конца, до красот ли природы? Это ведь в книгах только пишут, что люди перед глубокими потрясениями любуются синевой неба, былинкой под ногами или ослепительным солнцем. Ничего подобного не бывает, потому что тем людям просто некогда подумать об этом, их мысли лихорадочно возвращаются в прошлое, дабы там отыскать то, что привело к такой развязке. Даже если речь идет не о смерти, а об обычном крушении задумок и планов, и то красоты природы не замечаются.
И Муминов как все. Мысленно он уже прошел по основным этапам своей жизни, кроме армейской службы и участия в войне. По его мнению, это особый разговор об особом отрезке времени, где чистота помыслов, сила духа и беззаветная преданность долгу возвышают каждого до вершин нравственного эталона. К этому времени он еще вернется, если будет время, конечно, а сейчас он пытается найти в прошлом то маленькое, крошечное, не требующее внимания к себе, во всяком случае, в тот период, откуда началось отступление от принципов, коими всегда был жив. И он вспомнил это событие, вернее, два события, случившихся в один день.
