— Отлично, брат… Когда я рассказал Санамову об этой земле и попросил пять километров труб, он усмехнулся доброжелательно, кивнул и сказал, что пришлет специалистов, которые и определят точно, сколько их нужно, этих труб. Сам я не сообразил, а они, только посмотрели на сай, сразу же на листе бумаги начертили арыки террасами и оказалось, что труб-то нужно в сто раз меньше. Чтобы перекидывать воду с одного на другой арык. Сейчас работа кипит вовсю. Бетонные желоба уже установили, построили емкости перед каждым арыком, чтобы насосы качали из них. Гектаров триста разровняли, мы их нынче же засеем люцерной. А через год там можно выращивать хлопчатник, земля такая же плодородная.
— Я рад твоим успехам, — искренне произнес Гафуров, — и только одно меня огорчает, Тураб. Твоя личная жизнь. Мучаетесь оба, и ты, и Сайера, ты у себя, она — у себя.
— Теперь уже ничего не изменишь, — сказал Муминов, — эту взбалмошную бабу никак не переубедишь. А может, права она, кто знает? Жизнь-то прошла перевал, друг, вторая половина идет. Спуск может оказаться быстрее, чем подъем.
— Увидишь ее, передай привет, — сказал Гафуров, — и поздравь от моего имени.
— С чем? — спросил Муминов.
— На днях выйдет указ о награждении ее орденом Ленина. А двух других доярок наградили орденами Трудового Красного Знамени.
— Сам при случае поздравишь, — сказал Муминов, — да и не хочу я преждевременно трубить об этом. Пусть для нее будет сюрприз.
— Как хочешь, — сказал Гафуров. Машина к тому времени подошла к конторе колхоза. Муминов пригласил его выпить пиалу чая, но секретарь отказался, хлопнул по плечу и добавил: — Пусть выйдет указ, посидим у твоей Сайеры, надеюсь, петух откормленный для этого случая у нее найдется.
— Она барана заколет, — воскликнул Муминов…
Председатель знал подноготную «высоких» надоев этих трех доярок. Он сам подсказал заведующему фермой, что и как сделать. Поскольку в среднем по области каждая третья корова, как говорил первый секретарь обкома, дармоед, то есть не дает потомства, то и в «Маяке», где этот показатель значительно лучше, в том смысле, что яловых было меньше, Муминов приказал своей экономической службе, что называется, не высовываться. В колхозе было, как и всюду по области. Первотелки гуляли в графе «телки», приплод от них делился на общее поголовье, а молоко шло в счет надоев трех доярок, которые предназначались к роли маяков. Одной из них была Сайера.
Мысли снова вернулись в десятую пятилетку. Балчик-сай оказался плодородным куском земли, в первый же год колхоз там получил по сто центнеров люцерны, а в следующем, посеяв хлопчатник, — по двадцать пять центнеров сырца. Ни в каком отчете эта цифра не нашла своего отражения, как и сама та земля. Это было нужно для того, чтобы подтвердилось слово председателя «Маяка», данное Санамову. Все годы пятилетки каракамышская земля стонала от вилта, урожаи падали год от года, а «Маяк» стабильно давал по сорок одному центнеру с гектара. За что Муминов и был удостоен звания Героя Социалистического Труда.
Начало одиннадцатой пятилетки было для Муминова радужным, колхоз «Маяк» прочно вошел в первую десятку передовых хозяйств. Муминову некогда было как прежде принимать колхозников, выслушивать новости и решать вопросы. Все дни недели были расписаны по минутам и часам. Надо было день уделить выполнению депутатских обязанностей, еще один — обязанностям члена ЦК, третий — званию Героя Соцтруда, в том смысле, что оно обязывало его ходить на встречи со школьниками или студентами, еще один — единому политдню, а оставшиеся проходили в каких-нибудь совещаниях и собраниях, где Муминов обязательно выступал с речью. Он научился говорить до того складно, что даже корреспонденты радио или телевидения не составляли для него специального текста, знали, что он скажет то, что нужно.
И все шло бы хорошо, если б… Теперь, спустя почти четыре года, Муминов сознает, что власть портит людей. Он это знал и раньше, впрочем, из печального опыта своего предшественника Акбутаева, из судеб сотен больших и маленьких руководителей в районе и области. Долгое время Муминов помнил об этом, подавлял в себе желание только наслаждаться властью, но неожиданный взлет, связанный с тем, что он и его колхоз попали в сферу внимания Санамова, изменил все, и Муминов нередко стал забывать свое золотое правило, а потом и вовсе отказался от него.
Муминову нравилось, когда люди, стоящие на служебной лестнице выше него, обращались за советом и помощью, просили вмешаться, если случалась у них беда, а потом при каждой встрече не забывали поблагодарить. Ему нравилось, что в кабинетах его встречали, выйдя из-за столов, и. сделав несколько шагов навстречу, долго трясли руку, похлопывали по плечу, сразу же организовывали чай.
