Однако в душе пустота, и это угнетало Муминова. Ничего не хотелось делать, никого не хотелось видеть. За то, что нужно оформлять документы на миллион, он не беспокоился. Сотни табельщиков и бухгалтеров уже ходят по домам и собирают подписи в ведомостях. Дехкане такие бумаги подписывают с удовольствием, потому что в конечном счете не остаются в накладе. Сегодня колхозник распишется, что получил три сотни за то, что якобы собрал сырец, отдаст их, чтобы на них купили этот сырец. Тут он не в убытке, не в накладе, хотя выгода все-таки есть — он избавляет себя от нудной работы, от слякоти и прочее. Но эти три сотни увеличивают его общий заработок, на который потом, после годового отчета, начисляется премия. А премия немалая, рубля по полтора-два на каждый заработанный рубль. Вот и получается, что только за подпись получил сотен пять!
В этой жизни все проходит, потому что надо жить заботами, а они не оставляют времени на другое. Не стало Санамова, Муминов работал, как и прежде, только теперь иногда ему вместо Санамова позванивал Муллаев и интересовался делами. Тон Муллаева был властным, категоричным, не терпящим возражения. В этом смысле Санамов был мягче, хотя и настаивал в конце концов на своем.
Кончился тот год, начался следующий. Жизнь потекла размеренно, как и раньше. И вдруг, как снег на голову… Шестнадцатый пленум ЦК…
Нет, поначалу для Муминова, участника этого пленума в качестве члена ЦК, он не показался из ряда вон выходящим, потому что обсуждал обычный вопрос — о подборе и расстановке кадров. Этот вопрос для партийных организаций республики такой же привычный, как, скажем, о подготовке хлопкоуборочной техники к очередной страде. В докладе, пока без конкретных имен, утверждалось, что в республике вошел в практику подбор руководящих кадров по принципу землячества, повсюду процветало угодничество и лизоблюдство, что привело к нарушениям законности, припискам, коррупции и другим негативным явлениям. Как и все участники пленума, Муминов в душе одобрял доклад. И, как все руководители, он считал, что отраженное в докладе никакого отношения не имеет к нему лично и к «Маяку». Ну, а если и случались изредка «искажения отчетности» — так стали называть приписки — то кто застрахован от них?! Республика все-таки давала и хлопок, и мясо, и молоко, и все остальное!
Вернувшись домой, Муминов выступил на общем партийном собрании колхоза и рассказал о пленуме и его решениях, предупредил бригадиров и начальников севооборотных участков, заведующих фермами и механизаторов, что отныне всякие отклонения от норм будут строго наказываться, мол, надо писать то, что есть, без прикрас.
Последствия пленума стали ощущаться и в области, и в районе. Ушел на пенсию Абдиев, первого секретаря Каракамышского райкома партии сняли за «необеспечение руководства», и сейчас он работает бригадиром в соседнем совхозе.
На очередных выборах в Верховный Совет республики Муминова не избрали депутатом, а на очередном съезде Компартии — членом ЦК…
Наступила уже и новая пятилетка, а голова Муминова еще держалась, он был председателем, но уже чувствовал, что сгущаются над ним черные тучи.
«Маяк» трясли всякие комиссии: райком партии и народный контроль, профсоюз и рапо. У руководителя каждой комиссии в руках было письмо кого-либо из членов колхоза и оно служило поводом, чтобы неделями перепроверять уже трижды выявленные факты. Муминов уже и счет потерял этим комиссиям, не мог вспомнить, кому какое давал объяснение по тому или иному факту. Все перемешалось в голове. Но встречу и свою беседу с журналистом Мавляновым, который, оказывается, уже работал старшим инспектором областного комитета народного контроля, он помнит хорошо, точно это было вчера, хотя прошло порядочное время — около полугода.
Мавлянов приехал с группой специалистов — ревизоров и экономистов. Предъявил, как положено, документы, занял со своими людьми самую большую комнату в бухгалтерии колхоза. Он сразу же предупредил его:
— Мешать вашей работе, Тураб-ака, мы не собираемся, пожалуйста, занимайтесь ими, как всегда. Ну, а если возникнут какие-то вопросы, надеюсь, уделите нам время.
Муминов кивнул. И правда, Мавлянов почти не тревожил его. Только всего один раз свел его с главным экономистом, который, оказывается, все приписки колхоза сваливал на председателя. Когда корабль тонет, крысы разбегаются первыми. Муминов не удивился, что экономист стал крысой.
— В позапрошлом году, — сказал Мавлянов, открыв соответствующую страницу блокнота, — «Маяк» получил по пятьдесят три центнера зерна кукурузы на гектаре, а отчитался за семьдесят. То есть приписано по семнадцать центнеров. Он, — кивок в сторону экономиста, — утверждает, что приписка была совершена по вашему личному указанию. Правда?
Муминов задумался, вспоминая те дни, а главный экономист опередил его и произнес:
