— Помните же, Тураб-ака, в тот день в колхоз должен был приехать товарищ Муллаев, посмотреть именно нашу кукурузу, потому что первый секретарь обкома расхвалил его. Да и по телевидению о ней рассказывали. Я зашел к вам с бумагами и сказал, сколько получилось зерна. А вы мне тогда и заметили с усмешкой: «Эх, Кудрат, забыл, что ли, как это делается, или перетрусил окончательно, а? Гость едет высокий, негоже его огорчать?!» Ну, я и…
— Не мог я этого сказать, — произнес Муминов, — потому что знал о Шестнадцатом пленуме. Если что и было по моему указанию, то — до этого пленума. Отсюда вытекает, что главный экономист взял ответственность на себя и исправил документы. Может, у него был и личный интерес, разве можно это доказать?!
— Да вы что, Тураб-ака, — возмутился экономист, — побойтесь бога, о каком личном интересе речь ведете?! Только ваш авторитет и авторитет колхоза двигали моей рукой прежде, а в данном конкретном случае я сделал так, как вы велели. Может, в суматохе подготовки к встрече высокого гостя забыли об этом, тогда другое дело, но ведь и я не сумасшедший, зачем мне лезть на рожон-то?! Газеты читаю, радио слушаю, телевизор смотрю, знаю, как строго за это взялись. Нет, раис-бобо, не съел я пока своего разума!
— Ладно, — сказал Мавлянов, — не будем спорить. Факт приписки налицо, и за это ответственность должен нести экономический отдел. Косвенно, конечно, и председатель. — Когда главный экономист вышел из кабинета, он спросил: — Тураб-ака, почему бы вам не уйти на пенсию? Мы получаем много писем из «Маяка», и в большинстве из них ставится этот вопрос.
— Уход должен быть по собственной воле, молодой человек, — ответил Муминов, — а не по письмам «телезрителей». Пусть закончится эта кампания проверок, тогда и подумаю о пенсии…
…Жизнь напоминает длинную нить, на которую нанизаны бусинки событий, больших и маленьких, запомнившихся и незначительных, которые и в памяти-то не остались даже тенью своей. Ночь размышлений Муминова подходила к концу, за окном едва заметно наступал рассвет. Где-то щелкнула цикада, сонно вскрикнул молодой петушок, боящийся пропустить рассвет, и замолк. Тихо щелкнула щеколда калитки. То вернулся зять Суван. Муминов слышал, как он чуть слышно открыл дверь в дом, на цыпочках прошел в свою комнату. Когда Муминов зашел к нему, тот уже разделся и собирался нырнуть под одеяло. Увидев его, присел на кровать.
— Вот что, дорогой зятек, — сказал Муминов, присев на стул. — До сих пор я молчал, не вмешиваясь в ваши семейные дела. У тебя с Норой есть ответственность перед сыновьями, и оба вы не забывайте об этом, особенно ты. Старший твой сын уже косится на тебя, а ведь он больше всех любил отца. Сорокалетие мужикам дается не навечно, оно проходит, как дым. Пожалуйста, не забывай об этом.
Суван сидел, насупившись. Ему было стыдно перед Муминовым. Он ни одного слова не произнес в ответ.
— Дай мне ключи от машины, — сказал Муминов, — хочу сам поутру съездить к чабанам на Бабатаг. К десяти часам вернусь. — Взяв ключи, он вышел из комнаты. Зашел к себе, надел пиджак…
Заглянул в комнату к внукам. Поправил одеяло на одном, положил голову второго на подушку, у третьего снял ногу, закинутую на брата. И только потом уехал. Рассвет уже близился, во всех концах кричали петухи, кое-где во дворах гремели ведрами хозяйки, мычали телята и коровы. Он проехал мимо дома Сайеры, который пока утопал в темноте. Когда «Волга» карабкалась по серпантинам горной дороги, взошло солнце.
Муминов побывал у чабанов, выпил с ними по касе свежего кислого молока, пиалу чая. Поговорил о делах, затем повернул обратно. На том самом месте, где давным-давно чуть было не сорвался в пропасть, он бросил машину вниз и пока летел, подумал, что отныне Суван станет вовремя являться домой, к детям… Машина ударилась о выступ скалы, перевернулась в воздухе. Муминов ударился головой о руль, сознание начало угасать…
В долине Сурхана и в сентябре продолжается лето. Днем столбик термометра даже в тени подскакивает до сорока. Правда, вечерами прохлада опускается быстро, точно осень, возмущенная долгостоянием предшественника, пытается быстро остудить воздух и загоняет в дома последних любителей сна под открытым небом.
