– Ты
– Нууу-у, – протянул двеймерец. – Однажды я работал в нем швейцаром. В более счастливые перемены. Мне всегда хотелось выступать на сцене, изумлять толпу, но… – он пожал плечами, глядя на стены вокруг. – Этому не суждено было случиться.
Мия критично рассматривала мужчину, пока тот тянулся за мылом. Волнозор был демоном на песке, возможно, немного недисциплинированным, но сильным, как бык. Она могла поспорить, что его руки с легкостью обхватили бы все ее горло и разломали бы череп, если бы он приложил достаточно усилий, а представить его в трико и играющим в какой-то пантомиме было так же легко, как представить, что у нее вдруг выросли крылья.
– Дай угадаю, – он поднял бровь. – Ты считаешь, что я не похож на работника театра.
– Прости, – хихикнула Мия. – Вообще нет.
– Ты прощена, – улыбнулся Волнозор – Мой отец тоже так говорил. Видишь ли, он воспитывал меня искусству стали. С детства учил ломать людей голыми руками. Он намеревался вырастить из меня почетного стража-бару, как его отец перед ним. Назвал меня глупцом, когда я сказал, что хочу быть трагиком. В конце концов, суффи не назвала меня Сценолюбцем. Но мне не нравилась мысль, что за меня решают, кем я могу и не могу быть. Поэтому все равно попытался. Эта мечта преследовала меня во снах. Но лучшие мечты случаются наяву.
Мия невольно закивала, в ее груди начало проклевываться восхищение.
– Так что, я отправился в Город мостов и костей, – продолжил Волнозор с драматичными нотками. – Нашел труппу, которая согласилась взять меня к себе. В маленький театр под названием «Прибежище».
– Я знаю его! – радостно ахнула Мия. – Он в Низах!
– Да, – Волнозор широко улыбнулся. – Величественное старое здание. Мне не хватало обучения, поэтому я начал с малого. Поначалу просто стоял у двери и прибирался после спектаклей, но для меня и это казалось волшебным. Слушать известные старые драмы, наблюдать, как поэзия сплетается в воздухе, словно паутина, как эпические сцены оживают на глазах у увлеченных зрителей. Вот в чем сила слов: тридцать три маленькие буквы могут окрасить всю Вселенную. – Его голос наполнился тоской. – Это были самые счастливые перемены в моей жизни.
Мия знала, что стоит помалкивать. Что ей не нужно знать больше об этом мужчине. И все же…
– Что произошло? – сорвалось с ее языка.
Волнозор вздохнул.
– Эмилия, одна из наших актрис. Она приглянулась какому-то сыну богача. Его звали Павлом. Донна ясно дала понять, что не заинтересована в его ухаживаниях, и мне пришлось пару раз выводить его из театра, когда он слишком злоупотреблял золотым вином, но в этом не было ничего необычного. Все-таки, это не наилучший район города. Все шло действительно хорошо. Труппа начала зарабатывать деньги, количество зрителей возрастало. Я усердно учился и должен был играть свою первую роль в одном из спектаклей – короля волхвов в «Марке и Мессалине», знаешь его?
– Да, – улыбнулась Мия.
– В ту перемену я должен был выступать в паре с девушкой. Но, похоже, даже после отказов Эмилии и моих выволочек малыш Павел не привык получать отказы.
– Как и большинство богатеньких сынков, – кивнула Мия.
– Ага. После генеральной репетиции я обнаружил этого ублюдка за кулисами. Он пытался изнасиловать Эмилию. Ее наряд был порван. Губа разбита. Обо всем остальном можешь догадаться сама. В конце концов, отец с детства меня учил ломать людей голыми руками.
Волнозор посмотрел на свои мозолистые от клинков ладони.
– Но он был сынком важной шишки. Только показания коллег по театру спасли меня от виселицы. Вместо этого меня отдали в рабство, а вырученные деньги отдали Павлу в качестве компенсации за сломанные руки.
– Четыре Дочери, – выдохнула Мия. – Мне жаль.
– Не стоит, милая, – улыбнулся Волнозор. – Мне нет. Судя по тому состоянию, в котором я его оставил, он больше никого не будет лапать этими руками без разрешения.
– Но вот цена за твои действия? – Мия обвела рукой каменные стены, железные прутья.
– Человек должен смириться со своей судьбой, вороненок. Или же та поглотит его целиком. Как гладиатам, нам живется лучше, чем большинству. У нас есть возможность выиграть свою свободу.
– Но это несправедливо, Волнозор. Ты не сделал ничего плохого.
– Несправедливо? – фыркнул мужчина. – В какой республике ты живешь?
Качая головой и ухмыляясь, словно Мия сказала что-то забавное, он продолжил намыливаться, как если бы с этим миром было все в порядке. Мия потянулась за другим душистым мылом, когда в купальню вошли Брин и Бьерн и сняли повязки с сандалиями. Сегодня они тренировались в эквориуме, и девушка издалека учуяла запах пота и лошадей.
– О, наши храбрые эквиллы, – улыбнулся Волнозор. – Добро пожаловать, кошмарные близнецы, не знающие себе равных на арене. Мы с Вороной как раз обсуждали театр.
– Четыре Дочери, зачем? – нахмурилась Брин, погружаясь в воду.
– Однажды я знавал одну актрису… – произнес Бьерн мечтательным голосом.
– Кого, ту проститутку, которая путешествовала через деревню летом?
