После того как Тянь-бао ушел, Чжао Лю закрыл наружные ворота и пошел к хозяину. Подслушанный им разговор он передал Душегубу, значительно приукрасив его. Хозяин выслушал его и нахмурил брови.
— Подождем до завтра — я придумаю, что сделать, — сказал он после некоторого раздумья.
— За каких-нибудь два-три месяца, — сердито произнес Чжао Лю, — эти голодранцы спелись и теперь сообща мутят воду. А больше всех старается этот дьяволенок Сяо-ло! Он наш смертельный враг! Надо бы его призвать к порядку. Семья Да-бао также напрашивается на неприятности, — он зло заскрежетал зубами и сокрушенно покачал головой.
— А как, по-твоему, можно призвать их к порядку?
— Пусть баовэйтуани[11] схватят Сяо-ло и допросят его, почему он бранит вас и нарушает порядок в деревне. Всыпать ему надо как следует! Да еще оштрафовать — вот тогда пусть поговорит! А семья Да-бао недодала сельскому управлению пять доу зерна! Пусть внесут долг! А если нет зерна, то нужно выгнать их из Люцзябао — больше не захотят совать нос не в свое дело!
Когда Тянь-бао возвратился домой, было уже далеко за полночь. Он сказал жене, что Душегуб завтра едет в Тяньцзинь, чтобы пристроить Фэн-цзе. Юй-чжэнь поняла, что назад дороги уже нет.
— Что ж, пускай едет дочка! — сказал Тянь-бао. — Ведь не продаем же мы ее. Будет хорошо там — останется, а плохо — вернется.
На рассвете следующего дня Тянь-бао повез Душегуба на станцию. Сяо-ма вместе с Сяо-ло погнали лошадей на пастбище. Весело переговариваясь, они вышли в поле и тут увидели двух солдат с винтовками, направлявшихся к ним.
— Кто из вас Сяо-ло? — спросил один из солдат.
— Я, — выпрямившись во весь рост, ответил молодой батрак. — Я! Какое у вас дело ко мне?
— Никакого дела, пошли с нами! — и они торопливо увели Сяо-ло с собой.
Сяо-ма не знал причины ареста друга, он быстро вскочил на лошадь и поскакал в деревню сообщить о случившемся. Подъехав к деревне, он увидел Да-бао с отцом, ожесточенно споривших с Чжао Лю.
— Я не отказываюсь — я должен зерно, — говорил отец Да-бао, — но можно ведь подождать. У меня нет сейчас ни зерна, ни денег… Откуда я возьму его сейчас? К тому же зерно я должен казне, какое это имеет отношение к тебе? Чего ты-то вмешиваешься?
Чжао Лю, вытаращив от злости глаза, кричал:
— Это не имеет никакого значения, кому ты должен: казне или частному лицу! Если сегодня же не вернешь зерно, то можешь убираться ко всем чертям.
В разгар спора подошли солдаты с Сяо-ло. Чжао Лю подошел к ним и сказал:
— Отец Да-бао, Ли Гуй-юань, — самый главный преступник. Эти гады не только не хотят отдавать ваше солдатское зерно, но еще и поносят вас на чем свет стоит!
Солдаты озлобились. Один из них подскочил к Да-бао, выхватил у него из рук сверло и стал бить им отца и сына. К счастью, подоспели крестьяне, и солдаты по их требованию отпустили Да-бао и его отца. Но все же их предупредили, что если они к вечеру не вернут долг, то их выгонят из деревни. Ли Гуй-юань был сильно избит и теперь не мог идти работать. В сердце его кипела злость. Его терзала ненависть к хозяевам и сознание собственного бессилия. К вечеру он с сыном ушел в деревню Юйтяньчжуан.
Сяо-ло тем временем отправили в город Хэдун, где его три дня продержали под стражей. Его жестоко били, поили водой с перцем, затем оштрафовали на два серебряных юаня[12] и отпустили домой.
В ту же ночь загорелся дом Добряка Лю. Раздуваемое ветром пламя вскоре охватило все соседние постройки. Чжао Лю ночевал у одной деревенской вдовы. Заметив огонь, он быстро вскочил, надел впопыхах красные брюки вдовы, босиком выскочил на улицу и заколотил в медный таз, призывая на помощь. Младшая жена Добряка выскочила на улицу в одном белье и завопила о помощи.
Крестьяне крепко спали после трудового дня. Услыхав крики о пожаре, они быстро вскакивали и с ведрами бежали к месту пожара. Но, узнав о том, что горит дом Душегуба, они бросали ведра и собирались на возвышенные места вокруг дома, чтобы получше видеть пожар. А огонь бушевал все сильнее.
— Становится очень тепло! — проговорил стоящий в толпе Сяо-ню.
Здесь же за спинами крестьян прятался и Сяо-ма. Несмотря на проклятия Чжао Лю и мольбы молодой барыни, крестьяне не двигались с места. Они посмеивались, прикрываясь руками от языков пламени. Пожар тушили только Чжао Лю и несколько батраков хозяина. А огонь все неистовствовал; на крыше с громким треском лопалась черепица. Пламя угрожало переброситься на северный конец деревни. Это насторожило людей. Тут подоспели баовэйтуани, и крестьяне, подталкиваемые солдатами, опасаясь, что могут пострадать и их дома, принялись тушить пожар.
После того как пожар был потушен, Чжао Лю бросился к солдатам и закричал:
— Быстрее хватайте поджигателя! Скорее! Это Сяо-ло! Сяо-ло! — и повел солдат к дому батрака.
Но того уже не было дома, и они застали только его старого отца.
Озверевшие солдаты вытащили семидесятилетнего старика на улицу и, избивая, потащили к реке. Вскоре старик от зверских побоев скончался, и солдаты бросили его труп в реку.
