Последние дни и ночи Миронов совсем не отдыхал. Не успели закончить оборудование позиций на передовой, как взвод перебросили на новый участок. Миронов спотыкался от усталости, но когда Правдюк предложил ему поспать хоть немного, наотрез отказался и, лишь закончив работу, прислонился к толстому дереву и внезапно задремал.
Бойцы разглядывали с любопытством лейтенанта. Первое время у Миронова было серьезное, начальственное лицо с жесткими, знакомыми всем складочками, разбегавшимися ото рта. Но по мере того как сон овладевал лейтенантом, лицо его прояснялось, будто светлело хмурое, осеннее небо, когда ветер рассеивал плотный войлок туч. Узкое угловатое лицо Миронова с бронзовой кожей и припухшими губами было по-юношески свежим.
Пришла во взвод Таланова, — она разыскивала Дуброва, — и залюбовалась спящим лейтенантом. Бойцы хотели его разбудить, но она запротестовала:
— Пусть отдохнет… Все равно всех дел не переделаешь.
Прибежал связной от Дуброва с приказанием немедленно выступать. Миронова никто не будил, он сам вздрогнул и проснулся. Увидев перед собой улыбающегося санинструктора, лейтенант растерялся и даже не поздоровался с нею.
Еж перехватил его смущенный взгляд, оценивающе осмотрел Ляну и пришел к выводу, что лейтенант и санинструктор — хорошая пара.
Бойцы, докуривая, надевали скатки и, разбирая из козел винтовки, весело переговаривались.
— Больных направьте в санроту, товарищ сержант, — приказал Миронов Правдюку, — а остальных постройте и ведите. Да оставьте одного бойца проверить, все ли забрали.
— Есть, — ответил Правдюк и, поискав глазами, распорядился: — Боец Еж, останьтесь для проверки.
Скоро взвод влился в ротную колонну и снова зашагал по пыльным дорогам на восток.
Еж прошел по полянке, осмотрел место, где отдыхали бойцы, и, ничего не обнаружив, пустился вдогонку.
Из оврага донеслось сипловатое кукареканье… «И откуда здесь взяться петуху?» — подумал Еж. Подстрекаемый любопытством, он направился к оврагу.
Черно-атласный молоденький петушок с красным мясистым, как мякоть арбуза, гребнем запутался в проволоке и, пытаясь освободиться, хлопал беспомощно крыльями. Еж мгновенно освободил «пленника».
«Что же мне делать с ним? Нести в руках неудобно. Подумают — своровал… Голову свернуть — и все тут». Он уже взялся за шею петушка, как тот, почуяв что-то недоброе, затрепыхался, стараясь вырваться. «Не торопись, Ефим, — сказал себе Еж. — А что, если сегодня не доведется сварить? В такой жарище мясо протухнет».
— Ладно, пользуйся моей добротой, — Еж ухмыльнулся. — Полезай-ка в солдатский сидор.
Петух долго ворочался за спиной в вещмешке, пытаясь освободиться, но, потеряв надежду, притих.
За деревней Куповичи Ефим догнал взвод. Не терпелось рассказать товарищам о находке, но воздержался: подумают, украл. «Андрею скажу — и ладно. Одним цыпленком всех не накормишь. А для двоих в самый раз. Вечером такую похлебку сварим — пальцы оближешь». Он мысленно представил вкусно пахнущую похлебку, и сразу засосало под ложечкой: «Вот где бы молодой картошки нарыть?»
Поравнявшись с Андреем, он заговорщически понизил голос:
— Ух, у меня и находочка, брат, закачаешься!..
Но Андрей не понял. Он был занят своими мыслями.
Чем ближе подходили к Днепру, тем больше мрачнел Полагута: ведь там рукой подать до Долгого Моха, где живет жена его Аленка с двумя сыновьями. На исхудавшем лице Андрея теперь резче выделялись скулы, а глаза затуманились грустью.
Писем от Алены не было давно. Когда стояли на Березине, он написал ей и советовал уехать к родным на Дон. Но получила ли она письмо — неизвестно.
Так и шагали они молча, пока не пришли на место, где должны были готовить новый рубеж обороны.
На новом рубеже в артиллерийском складе полка взводу выдали три новеньких автомата, их лейтенант распределил по одному на отделение. Принесли два ящика патронов и один — гранат, а вечером — два мотка колючей проволоки, три лома и четыре большие саперные лопаты.
В отделении Правдюка автомат достался Ежу, и он немало гордился этим. Гладя рукой по вороненому стволу автомата, Ефим, улыбаясь, говорил:
— С этакой штучкой мне, братцы, теперь сам черт не страшен. Вот только патрончиков, товарищ сержант, маловато.
— Скилько положено, — отвечал добродушно Правдюк. — Глядить мэни, шоб автомат, як очи, берегли… Чуть якэ пятнышко, тоди не ждить от мэне пощады.
Поглядывая на бойцов, отрывающих окопы, Правдюк вдруг заметил, как один вещмешок зашевелился. «Почудилось, мабудь, — подумал сержант, присматриваясь, — устал, вот и лезет в голову всякая чертовщина». И тут вдруг раздался петушиный крик. «Откуда в лесу петух?» Правдюк направился к «живому» вещмешку и поднял его с земли. К нему бросился Еж, сокрушаясь, что не свернул голову коварной птице, и принялся сбивчиво объяснять. Их обступили бойцы.
— Понимаете, товарищ сержант, он беспризорный, в овраге запутался в проволоку. Ну, я пожалел его, беднягу: пропадет задаром, вот и взял…
Правдюк вдруг помрачнел.
