— Случайно не в штаб дивизии? — спросил комиссар. И, получив утвердительный ответ, попросил: — Передайте, кстати, и мой пакет. В политотдел отдайте. — И, похлопывая по спине лошадь, сказал полушутливо: — Вы только в медсанбат не заглядывайте, а то девчата друг другу глаза из-за вас выцарапают.
По пути Жигуленко беспокоила мысль: «Как быть с Ритой? А вдруг Русачев узнает о моих свиданиях с Ляной?…»
В полукилометре от медсанбата Евгений спрыгнул с коня, привязал его к дереву и разбинтовал руку. Рана уже покрылась плотной коричневой коркой. «Как же я приду к ней на перевязку? Рана поджила. Может направить в санроту полка, скажет: „Вам там ближе“. А ну, Евгений Всеволодович, докажи, что у тебя настоящая любовь!» И он рывком, с силой провел подживающей рукой по коре сосны. Резанула жгучая боль, электрическим током пробежала по телу, и он невольно закрыл глаза, сжав зубы, а потом снова вскочил на коня и рванул с места галопом.
«Если бы ты знала, Ляна, что я для тебя готов сделать!» — с этой мыслью он вошел в перевязочную медсанбата. Вошел и остановился.
«А Ляна говорила, что она постоянно дежурит», — мелькнула мысль.
— На перевязку? — спросила, не оборачиваясь, санинструктор.
— Да-а, — хрипловатым голосом подтвердил Жигуленко…
— Проходите, пожалуйста, к столу. Посмотрим, что там у вас, — и она повернулась. Жигуленко замер.
— Наташа! — «Теперь я пропал… Обо всем будет знать Рита», — но он тут же справился с волнением, подошел к девушке, схватил ее руку.
— Здравствуй, здравствуй…
Наташа смущенно улыбалась.
— А тебе идет военная форма. Вот только кос, наверно, жаль?
— Что ты, нашел, о чем жалеть.
Жигуленко вдруг понял немой вопрос в глазах Наташи.
— Сашка здесь… Командует… У него теперь начальник Дубров.
Щеки Наташи зарумянились.
— А Аржанцев где? — спросила она.
— Растут люди. На повышение пошел. Батальоном командует.
— Показывай рану, — вдруг приказала Наташа.
— А ты что же, Сашку так и не видела?
— Чудак ты! Да я еще и с отцом не виделась. Только по телефону и поговорили. — И тут же в упор: — Где же это ты так ободрал руку? — Она вытащила из раны несколько чешуек сосновой коры.
Жигуленко смутился.
— Да было дело, по неосторожности. Конь у меня, понимаешь, норовистый, дьявол. Сбросил меня, ну и вот…
Наташа с сожалением оглядела его.
— Ну, а сам ты не ушибся?
— Нет, ничего.
Девушка закончила перевязку.
— У меня идея, Наташа. Давай Сашку удивим? Ты ему ни слова о себе. А я вызову его, будто в штаб. Ведь тебе на передовой не так-то просто его разыскать.
— Хорошо, давай.
Жигуленко вышел из медсанбата разочарованный. «Вот дотошная, черт, девка — вся в отца. А приезд Наташи может многому помешать. Надо сделать так, чтобы они не подружились с Ляной».
Ляна и всегда была аккуратна, но в последнее время стала много заниматься собой, обращая особое внимание на вечерний туалет. Наташа решила, что она влюбилась.
А в Ляне боролись противоречивые чувства. Что-то неведомое и настойчивое тянуло ее к Евгению, и вместе с тем ее гордая, самолюбивая натура противилась этому чувству. Однако Ляна согласилась прийти на свидание. «Значит, ты его полюбила», — вкрадчиво говорил ей чей-то голос. «Ой ли? Так ли это?» — не соглашалась девушка, стараясь уйти от прямого ответа.
В вечерних сумерках, среди темных стволов деревьев опушки леса она увидела Жигуленко.
— Здравствуйте, Ляна, — сказал Евгений, как ей показалось, глуховатым, не своим голосом. Он взял ее руку и ощутил в ее пальцах легкую дрожь.
— Вам холодно? — спросил он.
— Да… Нет. Так просто, — сбивчиво ответила Ляна и, освободив руку, сунула ее в карман шинели.
И сразу, нарушая эту неловкую тишину, прокатился далекий гул артиллерийской канонады. Он напомнил им о войне.
— Где-то начался бой, — проговорил Евгений, понимая, что говорит не то и зря теряет минуты. А ведь идет война, и, может, минут таких немного осталось; на войне всякое бывает. И вот оба они могут разойтись, так и не сказав друг другу главного, решающего.
— Да, — коротко ответила Ляна.
Евгений взял ее под руку, и они медленно зашагали по лесу. Бродили долго. Ляна устала. Но даже и эта усталость, расслабляющая тело, была приятна.
На востоке робко затеплился бледный рассвет. Ляна вспомнила, что сегодня ей заступать с утра на дежурство. Но уходить так не хотелось. Она посмотрела в глаза Евгению. От бессонной ночи синие тени залегли под его глазами.
— Я пойду. Мне пора…
— Можно проводить вас? — спросил Евгений.
— Только до опушки, — ответила она.
— Знаете, Ляна, мне бы хотелось вас предупредить… Вы с новеньким санинструктором поосторожней.
— С Канашовой? Наши девушки ее побаиваются, а ко мне она относится хорошо. Думаю, мы с ней подружимся.
— Папина дочка. Чуть что — бежит кляузничать. А там и во всей дивизии станет известно.
— А вы откуда ее знаете? — насмешливо улыбнулась Ляна.
— Да я же в полку Канашова до войны служил. Многим она тогда крови попортила.
— Наверно, и вам в том числе?
— Нет, что вы. Вообще я был с ней знаком. Танцевал несколько раз. Как-то даже провожал. Но ничего серьезного не было…
