Ляна недоверчиво глянула в глаза. «Что-то крутит парень». Впервые она почувствовала ревность. А что, если Евгений любил кого-то до нее, а может, и сейчас еще не все кончено? (Ляне сказали, что Жигуленко был на перевязке без нее, но кто ему делал, она тогда не придала этому значения.) «Надо узнать…»
— Ляна, вы о чем задумались?
Она пристально поглядела ему в глаза, недоверчиво улыбнулась.
— Мне надо торопиться.
— Приходите завтра… Сюда же…
— Хорошо.
И она торопливо зашагала прочь. Евгений провожал ее тревожным взглядом. «Будь что будет. Если любит, не уйдет, о чем бы ей ни рассказала Наташа. Завтра вечером все будет ясно».
…В медсанбате Ляну встретила рассерженная Наташа.
— И как не стыдно? Вечером раненых привезли, все с ног сбились, а ты разгуливаешь?
— А тебе какое дело? Подумаешь мне, командирша.
— Совесть надо иметь, — бросила Наташа и выскочила из землянки.
Лицо Ляны будто кто опалил огнем. От негодования спазма перехватила горло.
«Так вот она какая штучка? Прав был Евгений. От такой надо подальше. А я-то, доверчивая дура, думала с ней по душам поговорить. Все же надо узнать у Евгения, кто ему делал перевязку».
Чепрак вызвал к себе Жигуленко для получения новой задачи подвижному отряду. В это время позвонил сам Русачев, чего он никогда до этого не делал, и приказал срочно направить к нему Жигуленко.
— Иди, тебя срочно вызывает комдив. Чего это ты там натворил?
Как только Жигуленко вошел, полковник Русачев встал и, слегка пошатываясь, пошел навстречу; лицо бледное, губы дрожат. Жигуленко даже струсил.
— Ты что ж, подлец, позоришь мою дочь?! — сказал комдив свистящим шепотом, сжимая кулаки и потрясая ими перед лицом Евгения.
«Это уже действия Наташи. Неужели я потеряю Ляну?» — мелькнула мысль.
Но Русачев вдруг в последнюю минуту переломил себя и подал ему письмо жены. Жигуленко прочел и узнал, что Рита беременна. Марина Саввишна удивлялась, почему зять не пишет дочери. Жигуленко запомнились ее слова: «Риточка за эти дни очень исхудала. И как посмотрит на портрет Жени — плачет».
Пока Жигуленко обдумывал письмо, Русачев сидел, подперев голову руками, суровый и хмурый.
Евгению стало жаль Риту. Настоящей любви к ней он не питал. А вот теперь скоро станет отцом ее ребенка. Можно, конечно, написать Рите и сказать Русачеву, что он не признает ее своей женой и любит другую. Но он понимал: сейчас делать такой шаг опасно. Зачем обострять отношения? Идет война, и никто не знает, что ждет всех впереди…
Жигуленко положил письмо перед Русачевым.
— У меня не было адреса… Я обязательно напишу Рите…
Русачев поднял голову, посмотрел недоверчиво. Постепенно взгляд его смягчался.
— В Уфе они… Саввишна в госпитале работает… А Рита, — он развел руками, — дома хозяйничает. Адрес возьми у адъютанта. Ты не обижайся на меня. Погорячился я тогда. Сам видишь, нелегко мне… — И вдруг перевел разговор на служебный: — Чем это ты понравился Канашову?
— Не знаю, товарищ полковник, — кокетливо, улыбнулся Евгений.
— Говорят, ты там страх на немцев наводишь своим подвижным отрядом? А ведь я мало верил в это дело. С комиссаром моим, знаешь, как спорили… Оставил Канашову несколько машин. Думаю, пусть забавляются. Ты бы хоть когда-нибудь заглядывал по старой дружбе.
— Зайду, товарищ полковник.
Жигуленко заметно торопился, поглядывая на часы.
— Разрешите идти, товарищ полковник?
— Иди, иди!
И уже когда Жигуленко выходил из землянки, сказал вслед:
— Ты, Евгений, гляди, зря в пекло голову не суй.
…Вернувшегося в полк с задания Жигуленко ожидало много новостей. По настоянию командира полка (об этом Жигуленко узнал от Чепрака) ему было присвоено очередное воинское звание — старшего лейтенанта. Приказом комдива он назначался командиром роты разведки дивизии. Жигуленко подумал: «Хочет, чтобы был у него на глазах».
Уходить от Канашова не хотелось. Он понимал: в полку в полную меру могут проявиться его способности. Ему были по душе дерзкие действия подвижного отряда и то внимание, которым его окружали. Канашов представил его к награде, и Жигуленко чувствовал — скоро он может получить должность командира батальона. Но Русачев был непреклонен.
Жигуленко намеревался поговорить по душам с Канашовым, но, встретив его осуждающий взгляд, не решился говорить откровенно и только доложил об отъезде в дивизию.
— Зря согласились пойти в дивизию, — сказал ему командир полка и добавил: — Ну, если у вас призвание разведчика — желаю успеха!
— Товарищ подполковник, но меня никто не спрашивал. Назначили…
— Теперь говорить об этом поздно. Приказ надо выполнять.
Жигуленко в дивизии ожидала неприятная новость. Командир медико-санитарного батальона дивизии хорошо знал вспыльчивый характер Русачева. И как только ему стало известно, что Жигуленко возвращается в дивизию, он в тот же день направил Таланову в полк Канашова, чтобы разъединить ее с Жигуленко.
