— Вот ежели тут застукает нас немец своими «юнкерсами», хоть в землю влазь. — Еж с тревогой глянул на небо.
— Брось ты каркать, как старая ворона, — оборвал его молоденький безусый хлопец.
— Нет, я не ворона, а стреляный воробей, — отшутился Еж. — Это я хотел проверить, кто из вас труса празднует.
— Тоже мне смельчак нашелся! Каждый трус завсегда о храбрости речь ведет.
— Не так, парень: каждый трус смотрит в куст, — поправил Еж.
И тут все увидели, что в небе появилось несколько немецких бомбардировщиков.
— Накаркал-таки, ворон!
— Воздух! Воздух!
Бойцы разбежались по полю. Но опытный глаз Ежа заметил, что немцы не собираются их бомбить, так как в стороне была более заманчивая цель — автоколонна.
По полю в страхе метался один Куранда. Еж заложил в рот палец и изобразил свист падающей бомбы. Куранда опрометью кинулся к сточной трубе, что проложена была под насыпью пешеходной дороги, и, не раздумывая, шмыгнул в нее…
В полдень в штаб дивизии прибыл командующий армией генерал-майор Кипоренко. Не застав комдива в штабе, он поехал по полкам и, наконец, нашел его у Канашова.
— Вы как вихорь носитесь, Василий Александрович, нигде не могу вас застать, — сказал он, пожимая ему руку.
Впервые за время войны Русачев видел Кипоренко в хорошем настроении. «Значит, имеются радостные вести. Не наступать ли собираемся?»
— Ловко вы, Василий Александрович, этого Мильдера обдурили. Пленный немец рассказывал, что он там рвет и мечет.
Русачев смутился, глянул, будто попросил помощи у Зарницкого.
— Ну, а как все-таки удалось обмануть немцев? Ведь у них воздушная разведка хорошо работает…
Русачев кивнул головой на Канашова.
— Да я что? Это Канашов, он у нас на выдумки мастер. А я, признаться, не больно верил в эту затею. Даже ругал Канашова, что отвлекает без пользы людей на эти деревянные пушки.
— Расскажу про вашу затею командующему фронтом. Здорово получилось! — генерал одобрительно посмотрел на Канашова. — Пойманный вами «язык» оказался начальником разведки танковой дивизии. В штабе фронта он сообщил очень важные данные.
Генерал помедлил и, взяв карту из рук Зарницкого, сказал:
— Смотрели вашу оборону. На правом фланге она у вас слабая. Участок обороны Муцынова недостаточно подготовлен и в инженерном отношении. Почему он не использовал естественные выгоды местности, не создал противотанковые заграждения?
— Столько труда вкладываем в это строительство, а при отходе приходится все бросать, — безнадежно махнул рукой Русачев.
— И все же этот поистине огромный труд наших войск уже принес свои плоды, немцы несут большие потери…
— Когда же, товарищ генерал, наступать-то будем? — спросил Русачев. — Все отступаем и отступаем.
Командующий вздохнул.
— Все спрашивают об этом… А как вы оцениваете, полковник, противника?
Русачеву хотелось угадать желание генерала, и, глядя на его довольное лицо, он сказал:
— По-моему, товарищ генерал, выдыхается враг. Выдыхается!..
— Неверно, полковник. Противник, конечно, не тот, что был в начале войны, — сказал командующий. — Он уже расчетливее, осторожней воюет. Но немецкая армия еще очень сильна, техники много, и наступать они могут еще не один месяц. — Командующий огляделся и понизил голос: — Наше дело измотать противника, а контрудар нанесут свежие войска, не обремененные инерцией отступления.
Вечером к Канашову позвонил комиссар дивизии Поморцев.
— Ты знаешь, что натворила твоя дочь?
— Знаю.
— Вот сидим с прокурором разбираемся. Сам понимаешь, военное время. По головке за дезертирство не погладят.
— Виновата — судите.
И с этой минуты Канашов потерял покой, осунулся, почернел лицом, перестал спать.
В таком гневном состоянии Жигуленко видел Русачева впервые. Глаза комдива до половины были закрыты ощетинившимися бровями, и когда он, кривя губы, играл желваками, шевелились кончики ушей. Он резко подымал телефонную трубку, там молчали.
— Никого нет, безобразие! — И он бросал трубку. — Расшумелись на всю армию и разбежались, как мыши по полю! Ну, мне эти политработнички!
Слова комдива прервал телефонный звонок. Он поморщился, как от кислого яблока, и схватил трубку.
— Ага, наконец-таки, Константин Васильевич, отыскался. Слушай, дай-ка ты команду своим политотдельцам, чтобы они прекратили трезвон по пустякам. Ведь подумай, до командующего армией дошло. Из-за глупости какой-то сопливой девчонки мы в историю влипнем. Нет, ты брось, Константин Васильевич. Это ни к чему. Какие там комсомольские собрания? Дай вам волю, так вы еще и конференции устроите. Война идет… Командир медсанбата шляпа, нет дисциплины, распустил людей. У него это уже не первый случай. Его я взгрею. Ну, а остальное беру на себя. Как решу — так и будет!
…Через полчаса посланный за Наташей Жигуленко привел ее к Русачеву, наставляя по пути, как она должна будет себя держать у комдива.
