Хромаков обдумывал предложения Канашовой. Ее смелая мысль — начать ломать эти порядки снизу — пришлась ему явно по душе. Но пойдут ли на это остальные, сможет ли она убедить их всех?
— Я жду вашего ответа. Вы, кажется, тоже сомневаетесь, как и Миронов?
— Нет, что вы, что вы, Ната… товарищ Канашова, — спохватился он. — Я вполне с вами согласен.
— Но надо просить разрешения свыше? — перебила она, насмешливо улыбаясь.
— Я думаю, что вам можно и без разрешения начать это делать в роте…
Тут же, не давая ему опомниться, Наташа сказала:
— Второе, не менее важное дело, по которому я пришла, — мне нужны люди.
— Какие люди, зачем? — не понял политрук.
— Мне нужно человек пять бойцов старшего возраста, из которых я подготовлю санитаров-носильщиков. Помогите мне, я знаю, Миронов не даст. Сошлется на большие потери в роте.
— Но у вас же есть по штату…
— Дело не в этом, товарищ политрук. В штате со мной семь человек. Я разбила их на три звена по два санитара-носильщика в каждом звене. Но ведь они такие же люди, как и мы с вами, смертные… Другая трудность: раненых приходится переносить с передовой не так, как учили нас — на двести-триста метров, а в два-три раза больше. Вот я и решила испробовать новый метод эвакуации — «эстафетой». Надеюсь, вы понимаете, в чем он заключается?
Хромаков кивнул головой. «Какая умница! — думал он. — Как хорошо, когда человек не по-казенному относится к делу, а с душой! Нет, конечно, ее надо поддержать в ее полезных начинаниях, помочь всем, чем можно. Сегодня же поговорю с Буруновым. Этот человек всегда нас поддержит. Да, но откуда Миронову набрать этих пятерых бойцов? Ведь в роте и без того большой некомплект. Надо подсказать ему выделить пока двух, а потом, если получим еще пополнение, можно будет дать еще».
В блиндаж быстро вошел Миронов. Увидев Наташу, сказал:
— Простите, что помешал…
— Пожалуйста, — сказал приветливо Хромаков. — У нас тут секретов нет.
— Там санитары-носильщики принесли тяжело раненного сержанта, вас разыскивали.
Спросив разрешения, Наташа ушла.
— Вся в отца, — сказал, улыбаясь, Хромаков. — Она тут революцию с эвакуацией тяжело раненных затеяла, надо ее поддержать. Мне бы начинать жизнь сначала… Непременно с такой бы связал судьбу. Девушка с огоньком и умница. Такую подругу иметь — большое счастье в жизни.
Политрук встал, поморщился от боли, расправляя руки и подтягиваясь.
— Суставы мои опять загудели, к перемене погоды…
Миронов как-то сразу сдружился с политруком и, несмотря на то, что тот был старше более чем вдвое, доверял ему, как товарищу.
— Понимаешь, Иван Андреевич, сделал я одну оплошность, с тобой не посоветовался…
Хромаков, улыбаясь, посмотрел ему в глаза.
— Что же это за оплошность? Говори!
— Отпросился у меня командир отделения — дом у него здесь близко. А вдруг не вернется?… Что тогда делать?
Политрук задумался.
— Фамилия его?
— Полагута.
— Этот богатырского сложения парень? Работает он как вол — трудолюбив… Познакомился я с ними со всеми тогда, когда позиции готовили. Как же, помню! Но замкнутый он какой-то… Вот дружок его — Еж, тот остер на язык и весь наружу. Ну, а сам как думаешь — вернется?
— Не знаю.
— А надо знать. Как же это, с людьми воевать и не знать их?
— Да так-то он себя показал с хорошей стороны, исполнительный, смелый, честный. — И Миронов рассказал о случае с телком.
Хромаков рассмеялся от души и ободряюще похлопал Миронова по плечу.
— Так чего же тебе за него тревожиться? Такой не подведет. Таким мы должны верить. Ты вот, наверно, и в Наташу не веришь?
— Это почему же? — удивился Миронов.
И Хромаков рассказал ему о своей беседе с Наташей.
Домой в Долгий Мох Андрей шел, стараясь не попадаться никому на глаза. «Кто поверит, что меня отпустили? Подумают, дезертировал».
Надвигались густые сумерки, и, чтобы не сбиться с пути, Андрей выбрался из зарослей. Постоял, прислушался (ему казалось, что кто-то шел за ним сзади) и, облизав кровь, выступившую из расцарапанных рук, решил идти на отдаленный шум машины. «Там, наверно, дорога…» Но только он свернул влево и стал пробираться сквозь густой кустарник, как доносившийся шум машины пропал. «Неужели заплутался?» — подумал он. Андрею стало неловко за себя: «Как это я, лесной житель, вдруг заблудился, как ребенок?»
С каждым часом заметно темнело. Надо было торопиться. Вот началось редколесье.
«Значит, где-то близко должна быть дорога или поляна». Вскоре он вышел на поляну, на которой лежали кучи свеженарубленного соснового молодняка. «Видно, артиллеристы нарубили для маскировки», — подумал Андрей. Снова послышался шум автомашины. Андрей юркнул в кусты, упал на землю и затаился в молодом орешнике. Мимо промчалась полуторка, донося до него запах бензина. Когда машина исчезла, Андрей, озираясь, вышел на дорогу и устыдил себя. «Прячешься, как своровал что…» Прислушался, кругом ни звука. Глухая лесная тишина притаилась повсюду. «Торопись, Андрей», — говорил ему внутренний голос.
