— Соня умерла сегодня после родов, и вот от нее мальчик… У Сони ведь никого из родных… И я взяла, — тихо и горестно проговорила она.
— Риточка, но ведь ты же сама…
Дочь замахала на нее руками.
— Не надо, мама!.. Ты же у меня хорошая, добрая. Ну, будут вдвоем расти… Веселее им будет.
Марина Саввишна уже не возражала и смотрела, будто не узнавала родную дочь. В душе ока одобряла ее поступок и знала, что на ее месте поступила бы так же.
— Мама, а знаешь, какое имя я ему придумала?
Мать догадалась, но лукаво улыбнулась, схитрила:
— Ты дашь ему имя своего отца.
— Нет, нет, ты и не угадала! Я назову его Евгением.
И они молча, как бы в знак согласия, обнялись, и у обеих на глаза навернулись слезы.
А всего в нескольких метрах от них копошилось спеленатое еще неопытной рукой будущей матери крошечное живое существо мужского пола с красным личиком. Оно еще не видело белого дневного света, но уже морщило курносое личико, будто принюхивалось: а какая она на запах, эта жизнь?
Едва проступил на востоке мутноватый рассвет, встреченный сторожевым кукареканьем петухов Долгого Моха, как донеслись и нарастающие громоподобные раскаты. Вот уже несколько дней возникают они спозаранку, ослабевают к полудню, стихают к вечеру, а случается, громыхают и по ночам. Там, где-то на западе, идут тяжелые бои. Темная стена дремучего леса пытается поглотить громовые раскаты артиллерии, тяжкие взрывы бомб, но все же они долетают тревожным гулом. Люди испуганно посматривают в ту сторону, тяжело вздыхают. Война уже идет где-то совсем рядом, подбираясь по лесным дорогам к осиротелым селам.
Вскоре в Долгий Мох пришли первые немцы. И Алена Полагута окончательно потеряла покой. Она часто вставала с неуютной постели, подходила к деревянной кровати сыновей и подолгу печально глядела на них.
За этии несколько дней лицо ее заметно осунулось. Горе подвело под глазами полудужья с синеватым оттенком, а на переносице четко обозначилась поперечная морщинка. Она придавала ее лицу строгое выражение, окончательно изгнав наивную непосредственность, что бывает у молодых замужних женщин, когда постепенно утрачивают они мягкие и нежные черты девичества. В сердце Аленки теплилась надежда, что война скоро окончится и Андрей возвратится домой. Эта надежда была, пожалуй, единственной силой, что поддерживала ее в эти мрачные дни невзгод.
По селу ползли разные слухи. Одни говорили, будто Красная Армия высадила десант и, разгромив немцев на Днепре, погнала на запад, другие утверждали, будто немцы за Днепром окружили наши войска и уничтожили их.
Алена больше верила первому слуху. А теперь по селу по-хозяйски разгуливают немцы. Они нагло шныряют по дворам, шарят по погребам, роются в сундуках, забирают все, что им по душе.
Изба Полагуты стояла на окраине села, на отшибе. Небольшой рубленый домишко спрятался в редколесье молодых сосен, где начиналась широкая луговая пойма с оврагом, а дальше лес, — все это не привлекало гитлеровцев, трусливых в одиночку. И все же с первых дней появления немцев Аленка с тревогой ждала их, надежно запрятав в погребце съестные припасы и глиняный узкогорлый сосуд, в котором берегла для мужа водку, настоенную на рябине.
…Аленка простояла несколько минут в задумчивости, прислушиваясь к нарастающему грому артиллерийской канонады. «Вечером надо будет выгнать корову попастись на лугу».
Управившись с хозяйством и уложив ребят, Аленка вышла во двор и стала поджидать бабку Потыличиху. Бабка приходила к ней ночевать, брезгуя, как она говорила, дышать одним воздухом с немецкими офицерами, что поселились в ее хате, Потыличиха всегда приносила кучу разных новостей.
В медленно надвигающихся вечерних сумерках обозначились силуэты трех человек — они шли к дому Аленки. По ковыляющей походке она угадала бабку Потыличиху. А с нею двое мужчин. Один высокий, широкоплечий, как Андрей. И это внешнее сходство заставило сжаться сердце тревогой. А второй — небольшого роста.
Аленка прижала руки к груди и замерла, не спуская глаз с приближающихся людей.
Неизвестные остановились, бесцеремонно глядя на Аленку.
— Не ждала, должно? — сказал мужчина маленького роста. — Здравствуй, красавица! Принимай гостей!..
Аленка растерянно перевела вопрошающий взгляд на бабку Потыличиху. Маленький мужичишка протянул ей руку с короткими, будто обрубленными, пальцами. Аленка ощутила скользкую, влажную ладонь, и чувство гадливости охватило ее.
— Ну вот, будем знакомыми. Я. здешний староста, фамилия моя Скрынников. А это мой помощник, — он кивнул в сторону высокого, широкоплечего мужчины, что пристальным взглядом зверковатых глаз глядел на Аленку.
— Это что, родственница тебе какая аль просто знакомая? — Скрынников показал глазами на бабку.
Алена растерянно молчала.
— Ну, да все одно, — сказал он, не дождавшись ответа. — Придется бабке переселиться к тебе: всю хату ее забираем под немецкую комендатуру.
Аленка пожала плечами. Лицо ее выражало и удивление и немое согласие.
Потом Скрынников многозначительно подмигнул Аленке и, схватив ее руку, энергично пожал, будто желая выразить свое полное расположение к ней.
