Оглядываясь по сторонам, мужчины направились к лесу.
— Облаву, сказывают люди, устраивать будут нынче. Наших красноармейцев ловить. Какое-то знамя ищут, — прошамкала Потыличиха. — Глаза бы им в том лесу повыкололи! Иудово племя!.. Сам сатана, — перекрестилась бабка, — послал их на нашу погибель.
Аленка испуганно поглядела на лес, и сердце ее сжалось от боли. «А что, как поймают Андрея и убьют?»
И, как бы подтверждая ее мысли, Потыличиха сказала:
— Вчерась Мария принесла своего мужика из лесу. Побитый весь… Да ты помнишь ли Гришку, что в первой лесорубной бригаде был? Чубатый такой, Вороной кличка ему…
И Аленка уставилась на Потыличиху, полуоткрыв от неожиданности рот.
— Говорил он, что на Днепре много мужиков из Долгого вместе с ним бились. Страсть сколько положил их немец!.. А были все же и такие, что прорвались и дальше отступили…
Потыличиха тяжело вздохнула, в уголках ее рта залегли суровые складки, глаза потускнели.
Аленка бросилась к ней, обхватила за плечи.
— Про Андрея что сказывал Гришка? Он-то небось его знает… — Она испытующе смотрела на бабку, выпрашивая и одновременно боясь ответа.
— Не буду врать, девонька, не сказывал он про твоего. Да и как спросишь? К ним в хату народу со всего села насунулось, всяк про своих норовит разузнать. А Гришка совсем плох, еле языком ворочал, и кровью его рвало.
— Останься, бабушка, голубонька, с детками, я к нему сбегаю. Может, видал где Андрея моего? Чует мое сердце: близко он где-то, — задыхаясь, заторопилась Аленка.
Бабка обняла ее по-матерински нежно, шершавой ладонью погладила голову.
— Куда ты, милая, пойдешь? Помер он, помер…
В глазах Аленки застыл ужас. Они будто остекленели, стали вдруг холодными и неподвижными.
Бабка спохватилась, что сказала не то, всплеснула руками:
— Ах, господи-то, да не твой помер, а Гришка! Гришка, — повторила она еще раз для большей убедительности. — Какая же ты, право, бестолковая да суматошная! Чего тебе заранее убиваться? Детишек беречь надо, а их дело такое, мужское. Мой как в германскую пошел, так и по сей день поминай, как звали.
Но эти слова, видно, были последней каплей, переполнившей чашу страданий. Побелев, Аленка, как подрубленное молодое деревце, упала на землю и забилась в отчаянных рыданиях.
Чуть свет Аленку разбудила Потыличиха.
— Какую я тебе весть принесла, родимая! Дед твой Кондрат объявился в нашей округе. Сказывают, в лесной сторожке его видели. Вот чудо-то! Как с неба свалился. Столько годов в родной деревне не был и вот объявился.
Аленку охватило волнение. Она вспомнила, что после смерти отца несколько лет жила у деда, пока не появился молодой красивый лесоруб Андрей Полагута. Нахлынули воспоминания.
Вечером она отправилась к деду. Увидев, кинулась к нему, как бывало, обвила шею руками, расцеловала и, ощутив на своих щеках щекочущую бороду деда, ее лесной запах, как-то успокоилась. Показалось ей вдруг, что дед вот-вот скажет: «Садись, внучка, медком угощаться». И полезет в чулан, достанет пузатый горлач янтарного меду. Поставит перед ней и посмеется, стараясь подражать ее тоненькому девичьему голосу: «А где моя большая ложка?» И тут же спрячет обе руки за спину: «В какой — отгадай». В одной руке деда малюсенькая деревянная ложечка, которую он вырезал для Аленки, когда ей было года три, в другой — большая деревянная палехской работы: ее подарил деду отец Аленки.
Но сейчас дед, сурово нахмурив брови, выслушал горький рассказ Аленки, не перебивая ни одним вопросом. Тяжелые складки дедова лба то расходились, то суживались гармошкой, и Аленка угадала: дед что-то обдумывает. И когда она замолкла, он заговорил быстро, не глядя на нее из-под косматых бровей:
— Уходить тебе надо…
— Уходить? — удивилась она. — Куда ж это, дедуся? Ведь-повсюду немец. А дети, а дом?… А вдруг Андрей вернется?…
— Уходить надобно, внучка, — настойчиво повторил дед. — Зверем лютует немец.
— Нет, деду, никуда я не пойду, — заявила она и решительно поднялась.
— Пойдешь… Горе заставит, — убежденно сказал дед. — Есть у меня старый приятель, в хуторке неподалеку живет. Бот и подавайся туда с ребятишками. Переждешь, пока наши войска вернутся.
— Никуда я не пойду… Родной угол бросать, идти по миру? Не пойду!
Взволнованная таким непредвиденным разговором, возвращалась Аленка от деда. Шла она быстро, иной раз без тропинок, а когда огляделась, поняла, что сбилась с дороги.
Сгущались сумерки. Деревья глухо и тревожно шептались, словно им было близко горе Аленки. «Куда же я попала? — подумала она. — Да ведь тут где-то близко Марьина балка!» Там, по рассказам стариков, крестьянский парень Семен Безов в порыве ревности задушил, красавицу Марью — дочь сельского священника, когда узнал о ее помолвке с сыном лавочника. Многие жители окрестных сел считали: коли пойти в овраг — неминуемо постигнет несчастье. Но Аленка не верила в эту легенду; в детстве она не раз бывала в этом овраге: там было много лесной ягоды.
