Вот и каменный пешеходный мостик, с него она любила подолгу глядеть, как, выбиваясь из-под земли, течет вечно живой родник. Аленку томила жажда. Она сбежала к мостику, зачерпнула пригоршнями воду и услышала чей-то, слабый стон. Или это ей почудилось? Прислушалась. Стон повторился. Значит, не послышалось. Она подумала об Андрее и смело пошла на стон.
В зарослях молодого лозняка, где журчал лесной ручеек, Аленка увидела бойца. Он лежал лицом вниз. Голова его скатилась к ручью, и волосы мокли в воде. На гимнастерке и шароварах виднелись темно-коричневые, будто ржавые, пятна. Помятая трава побурела от крови — видно, боец из последних сил полз к ручью.
Жалость охватила Аленку, и она робко спросила:
— Куда вас ранило, товарищ?
Боец приподнял голову. Его испуганный взгляд скользнул по лицу Аленки, и он снова уронил голову на траву, Аленка присела рядом, неотрывно глядя на раненого. И, точно чувствуя ее взгляд, тот опять приподнял голову. Аленка помогла ему сесть.
— Где немцы? Куда я попал? — спросил он, тревожно осматриваясь по сторонам. Но силы покинули его, и голова упала на колени Аленки. Она рассказала ему все, что знала о немцах.
Неплохо было бы перетащить бойца в лесную сторожку к Кондрату Степановичу. Но тут же Аленка передумала. «Он старый… Трудно ему будет. Да и уходить задумал. Придется взять к себе». Боец был очень слаб. Он то и дело терял, сознание. Его худое лицо и заострившийся нос были мертвенно-бледными. Аленка обмыла его руки, перевязала индивидуальным пакетом, найденным в его кармане, рану на ноге, на лбу и левой руке, простреленной выше локтя.
Ночью Аленка вдвоем с бабкой Потыличихой принесли раненого и спрятали на чердаке. Весь день просидела Аленка возле него, прикладывая к горячей голове мокрые тряпки. Боец метался в горячем бреду и все время настойчиво спрашивал о каком-то знамени.
Это был не боец, как предполагала Аленка, а лейтенант Миронов. В течение двух ночей он полз, истекая кровью, и, наконец, добрался до овражка с ручьем. Теряя последние силы, вложил в планшет документы, карту, комсомольский билет, свернул плотней знамя и привалил все большим камнем в зарослях лозняка. Изнемогая от истомившей его жажды, попытался напиться и потерял сознание. Здесь и подобрала его Аленка.
С каждым днем редеют листья на деревьях. Вечерние зори похолодали. Дни стали короче. В лесах уже не слышно птичьего пения; лес загрустил, задумался в своей печальной и яркой красе, как овдовевшая молодая женщина. Пришла на смену лету осень. И только люди, кажется, ничего не собираются менять в этом мире. По-прежнему земля корчится, стонет и дрожит под тяжелой поступью войны, по-прежнему ежедневно, ежечасно, ежеминутно умирают люди.
…Вторую неделю полк Канашова отходит по глухим звериным тропам. Ночью запрещено громко разговаривать и курить. Тяжелее всех приходится разведчикам Андреева и артиллеристам Дунаева.
Разведчики просачивались глубоко в тыл врага, совершая днем и ночью смелые налеты. Шоссейные и большинство грунтовых дорог, прилегающих к окрестным деревням, забиты наступающими немецкими войсками, танками, артиллерией, обозами. Разведчики нередко возвращаются, не досчитываясь многих товарищей — они пали в боях с врагом.
Нелегко и артиллеристам. Кони не выдерживают бездорожья. Выбившись из сил, они падают и дохнут. Бойцам нередко приходится на руках вытаскивать орудия.
Полк делает лишь короткие остановки. Большие привалы длятся не более двух часов в сутки. Ведет полк Бурунов. Он постоянно торопит всех, подгоняет. Таким беспокойным его не видел еще никто. Он боится, что полк не догонит передовые немецкие части. Тогда придется рассредоточиваться и просачиваться поодиночке через боевые порядки врага, а это значит заранее обречь полк на гибель. У полка и без того огромные потери в личном составе и материальной части; много раненых, больных. Запасы продовольствия и боеприпасов на исходе.
По пути, на каждом переходе, присоединяются новые и новые люди — они отбились от своих частей, бежали из немецкого плена. Численность до предела поредевшего в боях полка растет не по дням, а по часам. Правда, большинство людей, приставших к полку, военные только по обмундированию. Документов, как правило, нет.
В полку теперь были три новые женщины: две медсестры — родные сестры, раненые и побывавшие в плену, — и молодая женщина в гражданском платье — Аленцова. Она назвала себя врачом и тоже бежала из плена.
