Все это натолкнуло его на мысль создать подвижную группу и бросать ее на те участки, где противник не ждет нашего удара. Можно использовать эту группу и в качестве огневого заслона при отходах полка.
Для этого он стал собирать и чинить брошенные грузовые автомашины, подбирать опытных шоферов и механиков. Он мечтал раздобыть хотя бы пару танков «Т-70», которые хотя и уступали по боевым свойствам немецким, но все же делали бы такую группу более мощной в огневом отношении.
Но комдив не захотел разобраться, зачем ему машины.
— Не трофеи же я собираюсь на этих машинах возить, товарищ полковник, — ответил Канашов.
А когда рассказал о своем замысле — создать подвижную группу, Русачев рассмеялся:
— Ты, может, быть, хотел бы весь полк посадить на машины? Хороша идея! Это, брат, пустая фантазия, а ты выполняй приказ.
— Поэтому и не поспеваем, товарищ полковник, что немцы на танках, а мы пехом. Мы получаем приказ занимать оборону, а они уже обошли нас — и вперед. Это, конечно, не наша вина, а всеобщая беда. Но будь в каждом полку по такому подвижному отряду, мы легче бы отрывались от противника и потерь было бы меньше…
— Ну, ты, я вижу, сел на своего конька… И настырный же ты мужик, Канашов. Говорю тебе: запрещаю!.. Какие там отряды, когда и без того в автобате машин раз-два — и обчелся. Сам же будешь на горло наступать: дай тебе патронов, снарядов. А на чем возить?
Канашов сдал несколько машин. Русачев послал к нему командира проверить. И тот обнаружил машины. Разгневанный комдив решил поехать сам.
В тот же день в дивизию прибыл новый комиссар и начальник политотдела Поморцев вместо тяжело раненного комиссара Коврыгина. Новый комиссар был небольшого роста, плотный, быстрый, ловкий. Говорил он с внезапными перерывами, слегка заикаясь, — результат контузии на финском фронте. У него были мягкие светло-карие смеющиеся глаза, широкие кустистые брови и узкий с горбинкой нос.
Русачев настороженно отнесся к новому комиссару. «С Коврыгиным мы нашли общий язык. А каков этот будет?»
Знакомясь с Поморцевым, Русачев держался важно, чаще обычного хмурил брови и говорил густым баском. Новый комиссар представился:
— Поморцев Константин Васильевич…
Русачев назвал только фамилию. Однако сразу же после этого краткого знакомства, в котором еще чувствовалась официальная натянутость, ибо Русачев старался создать у комиссара мнение о своей неприступности и строгости, Поморцев неожиданно разрушил все искусственные перегородки их отношений.
— Прошу извинения, товарищ полковник, но мне так хочется есть, что аж кишки трещат, — заулыбался он, похлопывая себя по подтянутому животу. — Пойдемте позавтракаем вместе. В штабе фронта, пока там мотался, получая назначение, забыл взять талоны, а в дорогу собирался — не захотел возиться с пайком. Думал, тут рукой подать, час езды, а под бомбежками проехали все четыре. — И Поморцев так просто, по-товарищески взял Русачева под локоть, что с комдива моментально слетел весь остаток важности.
«Нет, это, видно, неплохой мужик», — подумал он.
После короткого завтрака Русачев, уверенный, что Поморцев сразу же направится к политотдельцам, хотел с ним проститься, но новый комиссар полушутливо сказал:
— Видно, не понравился я вам, Василий Александрович? С дивизией не хотите меня знакомить.
— Нет, я скоро вернусь из полка. Тут у меня есть одно дело неприятное, — поморщился он. — Вы пока в политотделе побудьте. А я вернусь и со штабом вас познакомлю.
— Вы меня не поняли, Василий Александрович… Разрешите с вами в полк. Лучше и не найдешь случая для знакомства. А там, глядишь, выйдет случай, и в другие полки заглянем. Ну, а с политотдельцами я быстро ознакомлюсь, да и штаб рядом.
Русачев удивился такой странности нового комиссара, но виду не подал:
— Как угодно… Со мной так со мной… — И они вместе направились к Канашову.
По пути Русачев раздумывал, как ему лучше держать себя, чтобы новый комиссар почувствовал в нем твердого хозяина дивизии. И Русачев настраивал себя на резкий разговор с командиром полка. Он решил, что сразу же хорошенько проберет Канашова и заставит выполнить приказ.
В тот день, не добившись успеха, немцы с утра прекратили атаки перед фронтом дивизии и попытались прорваться южнее, где с рассветом усилилась артиллерийская канонада. А дивизию Русачева в этот день непрерывно бомбили.
В полку комдива постигла неудача: оказалось, что Канашов и Поморцев хотя и не были знакомы, но слышали друг о друге — оба воевали в Финляндии в разных дивизиях одной армии, на одном направлении.
— Мы приехали к вам, товарищ подполковник, — сказал подчеркнуто официально Русачев, — выяснить, почему вы не выполняете приказ о сдаче автомашин?
С лица Канашова сошла улыбка.
— А я думаю, пусть этот спорный вопрос рассмотрит командующий… — начал он.
Но разговор был прерван очередным налетом пикирующих бомбардировщиков. Пережидая налет в тесном и душном блиндаже, Поморцев сказал Канашову:
— Все же в Финляндии, помните, не так люто обрушивалась на нас авиация. — И, подумав, добавил: — Зато морозы…
