Вскоре на опушке леса показалась небольшая деревушка. Село встретило его тишиной, будто все вымерло. Понял Андрей: эвакуировались жители. Не мудрено: линия фронта приближалась неумолимо быстро.
На окраине, у одинокого пустого дома с разломанной оградой, бродил буланый теленок с белой звездой на лбу. На шее у него висела петля из бечевки.
Андрей подошел к теленку, погладил его по впалым бокам, сказал жалостливо:
— От матки отбился, поди. Голодный, бедняга, все из-за кутерьмы этой. Пропадает вот так…
Теленок доверчиво потянулся мордой к Андрею, робко лизнул руку шершавым, горячим языком, как бы попросил помочь в беде. Андрей посмотрел на него с сочувствием, вздохнул, поправил противогаз, лопату и пошел широким, размашистым шагом прочь. «Скотина вот, а жаль ее. Всем достается от этой войны, — подумал Андрей, — никому жизни нет…»
Теленок как будто понял, что от него уходит последняя надежда на помощь, жадно потянул ноздрями воздух, замычал обиженно, жалобно. Андрей обернулся на этот хватающий за душу крик, возвратился к теленку и, взяв за петлю, вывел на дорогу. Теленок шел покорно, будто понимал, что к нему пришли на выручку.
— Что я буду делать с тобой? — отойдя от деревни, вслух рассуждал Полагута. — Куда тебя девать?… Отдам колхозникам в каком-нибудь селе…
Он направился навстречу взводу, ведя за собой теленка. Еж первым заметил Андрея.
— Гляди, ребята, какую коровку наш отделенный ведет…
Бойцы и Миронов обернулись. Удивленный лейтенант спросил:
— А телка куда?
— Как куда, товарищ лейтенант? С нами пойдет… Он от коровы, видать, отбился, что ж ему погибать? Отдадим колхозникам.
Миронов ничего не ответил, поглядел недоумевающе на Полагуту, на присмиревшего телка, жующего тесемку от вещмешка Полагуты, и махнул рукой: ладно, мол, что с вами делать?…
— Отдавать-то его зачем? — возразил Еж. — Что мы, хуже других? В общий котел — и порядок…
— Раскрывай рот шире, вынимай ложку, — насмешливо прищурился Андрей. — На чужой каравай рта не разевай… Слыхал такую присказку?
— Это верно каже отделенный, — подтвердил Подопрыгора. — Та телок, видать, з породистых, так на що ж его губить? В колхозе вин не пропаде зазря. Там ему мисто найдуть.
— Кто там з ним зараз возжаться буде? — возразил Новохатько. — Тут не до скотины… Люди головы теряют, стилько добра побросали… На що вин здавсь кому?…
Мнение бойцов резко разделилось. В спор вынужден был вмешаться Миронов.
— Теленка надо отдать колхозникам, — сказал он твердо, давая понять, что разговор окончен.
— Да, зачем нам телок? — пошел на попятную Еж. — Насчет общего котла я так, пошутил только…
Поздним вечером, когда остановились на привал в деревне Дергачи, телка пристроили к стаду, которое эвакуировалось за Дон.
Тем же вечером во взводе случилось происшествие — пропал боец Мурашевич. Раздосадованный Миронов оставил взвод на ночлег в деревне Сосенка, надеясь разыскать дезертира.
В полдень в хату, где сидел угрюмый и злой Миронов, которому теперь стало ясно, что разыскать дезертира не удастся и что надо торопиться догонять роту, ворвался, тяжело дыша, Подопрыгора.
— Товарищ лейтенант, немецкие танки в соседнем селе… Пять километров отсюда…
Миронов выбежал из хаты и приказал строиться. Надо торопиться.
— Глядите, хлопцы, барин какой, на лисорном фаетоне, — услышал вдруг Миронов за спиной голос Ежа. — Да это же наш отделенный, провалиться на месте!
Миронов обернулся, когда линейка уже подъезжала к взводу. На ней сидел за кучера сержант Правдюк. С ним двое раненых бойцов. У одного рука висела на тесемке, у другого была перевязана голова.
— Здравия желаю, хлопцы! — Морщась от боли, Правдюк с трудом слез с линейки. Прихрамывая, он подошел к взводу. — Усе в порядке, товарищ лейтенант, даже ходить можу, — быстро доложил он. — А я думал, шо николы вже в жизни вас ни устречу.
Бойцы не сводили с него удивленных глаз.
Правдюк, видно, истосковался по службе. Об этом говорила его глаза — прежде беспокойные, придирчивые, а теперь смущенные и радостные.
— Трудно вам будет, — сказал Миронов.
— Товарищ лейтенант! — молящим голосом перебил Правдюк. — Разрешите мини со взводом…
Все затихли, ожидая решения лейтенанта.
— Оставайтесь!
Во время отхода из-под Минска на новый рубеж в полк пришел приказ Русачева: «Немедленно передать в автобат дивизии все сверхштатные автомашины». Приказ комдива рушил все замыслы Канашова.
Уже после первых боев Канашов стал внимательно присматриваться к тактике немцев, стараясь понять ее сильные и слабые стороны. Он анализировал даже каждую мелкую стычку, жадно наблюдал за действиями вражеской авиации и особенно танков. Он чувствовал бесспорную силу этой тактики, тщательную разработку операций, слаженность действий различных родов войск и гибкое управление ими. Тогда же он понял некоторые слабости немцев: их привязанность к дорогам, неумение вести ближний бой вообще и рукопашный особенно, чрезмерную самоуверенность, переходящую подчас в беспечность.
