Он сразу перестал стонать, а она достала из сумки пистолет. Идущие по направлению к ним остановились. Они, видимо, осматривались, что-то искали. Ляна взяла политрука за руку и почувствовала, как тот дрожит.
- Не надо стрелять, - зашептал он, обдавая ее горячим дыханием. - Поищут-поищут - и уйдут…
Вдруг до слуха их донеслось конское фырканье. «Да ведь это, наверно, мальчонка», - подумала Ляна. Она прислушалась.
- Тетя, где вы? - позвал детский неуверенный голос. Ляна поднялась и кинулась во тьму. Обескураженный политрук покрылся холодным потом. «Предала», - мелькнула мысль. И он достал пистолет, готовясь к защите. А Ляна добежала до мальчика, расцеловала его и тут же отдала обещанное.
- Не можешь ли ты помочь нам продуктами? - спросила Ляна мальчика.
Мальчик охотно согласился. И вскоре притащил буханку хлеба, кусок сала, солдатский котелок муки и даже деревянную ложку. Не теряя ни одной минуты, Ляна тут же, как только ушел их спаситель, помогла политруку сесть на тощую лошадь, и они тронулись в путь.
Так они продвигались всю ночь до рассвета: она - пешком, он - на лошади. Несмотря на усталость, Таланова стремилась идти все дальше и дальше, Но политрук опять стал жаловаться, что у него сильно болят раны и что ехать без седла он не может. Действительно, ехать верхом на такой истощенной до предела лошади было нелегко. И вот было решено днем идти, а по ночам отдыхать.
Но вскоре их постигла новая неудача. Запаленный мокрый мерин, напоенный под вечер колодезной водой, проявил вдруг несвойственную резвость. Он ошалело, с выбрыком проскакал сотню метров, потом встал как вкопанный, упал на колени, клюнул мордой землю, будто попросил простить его, и, повалившись на бок, издох. Жертвой его удивительного поведения стал опять политрук Куранда. Ему придавило ногу, и снова открылись поджившие раны.
Теперь политрук наотрез отказался идти дальше и упросил Ляну остановиться где-нибудь в укрытии.
Долго искали они безопасное место. И, наконец, Ляна нашла глухой овраг, заросший кустарником. Там они сравнительно спокойно прожили неделю. Гул артиллерийской канонады с каждым днем все удалялся на восток, и только изредка их беспокоили одиночные бойцы, отставшие от своих частей. Большинство из них были ранены. Ляне очень хотелось поговорить с ними, но политрук запрещал. Он боялся, что среди них могут быть немецкие агенты и дезертиры. И однажды, когда она хотела остановить хромавшего пожилого бойца, густо заросшего бородой, политрук схватил руку Ляны, сжал до боли.
- Что ты, голова твоя дурная!… Погубить нас решила?…
- Евгений Антонович, я этого бойца видела в нашем полку.
- Ты могла обознаться… Категорически запрещаю вступать в разговоры без моего разрешения.
К концу недели отдохнувший Куранда заметно повеселел и стал вести с Ляной откровенные разговоры. Он даже рассказал ей о своей неудачной семейной жизни. По его словам, жену он не любил и не хотел с ней жить, но все не было подходящего случая для развода.
- У вас и дети есть? - спросила она. - Есть, но они большие. Сын закончил техникум, старшая дочь вышла замуж накануне войны, а младшая учится в седьмом классе. Я достаточно пожил для них, теперь надо пожить для себя.
И Куранда не сводил похотливых глаз с Ляны.
- Чего ты задумалась? Сколько ни думай, ничего не придумаешь. Свела нас с тобой судьба на одной дорожке. Надо тебе выходить за меня замуж.
Он хитровато прищурился улыбаясь.
- Так по рукам?
Глухая ярость ударила в голову Ляны.
- Не бывать этому! - резко сказала девушка. - Мы засиделись здесь… Завтра тронемся дальше.
- Но у меня еще болит нога, - застонал Куранда.
- Нога у вас уже не болит, а задерживаться здесь опасно. Утром я сделаю запас еды на дорогу.
На другой день на рассвете Ляна отправилась в близлежащие деревни за продуктами, но там уже были немцы. Пришлось направиться в дальнее глухое село в лесу. Вернулась она только на другой день к вечеру. Куранды не было. Ляна обошла ближние лесные овраги и, удрученная, вернулась в свой овражек. Политрук будто канул в воду.
Идти искать в близлежащие деревни она не решилась. Ее могли задержать немцы. Они заполонили танками, машинами и обозами тихие деревенские улочки. Ляна за эти дни видела в некоторых деревнях и расстрелянных и повешенных безвинных советских людей.
Она ждала политрука еще двое суток. Но он не появлялся, и она пожалела, что напрасно потеряла дорогое время.
Теперь уже ее не угнетало то постоянное чувство виноватости, которое сопровождало весь их совместный путь. На смену ему пришло всепоглощающее желание: во что бы то ни стало и как можно скорее догнать и перейти с каждым днем все удаляющуюся линию фронта. И, поставив перед собой заветную цель, она двинулась на восток.
…Таланова вышла на опушку леса. Тревожно огляделась. «Скорее бы перейти линию фронта. А там свои…»
Дорога раздваивалась. Один конец ее сворачивал на высотку, другой вился узкой стежкой по дну лощины, поросшему кустарником.
