«Китайский народ – это, несомненно, великий народ. У них самая длительная непрерывная история существования правительства в одном регионе из всех существующих цивилизаций. 800 миллионов человек, составляющих 25 процентов человеческой расы, являются фактором, который нельзя проигнорировать. Они будут оказывать воздействие на международные дела, что бы мы ни намеревались предпринимать и какую бы декларативную политику ни проводили. Они являются реальностью. И их политика, хорошо это, или плохо, будет определять возможности достижения мира и прогресса. И все это вне зависимости от того, что мы предпримем.
…Если правда, что большой задачей периода, последовавшего сразу после Второй мировой войны, было избежать хаоса, и если правда, что большой проблемой последующих 20 лет является строительство более стабильного мира, то тогда нам представляется невозможным строительство мира, который мы определили бы как нечто иное, чем простое избежание кризиса игнорированием этих 800 миллионов человек…
Но мы и не переоцениваем наши возможности односторонних действий по отношению к ним.
Они сами примут решение на основе своих концепций, касающихся их собственных потребностей и идеологии. Но мы готовы в той степени, в какой их действия могут оказаться под воздействием наших, вступить в диалог с ними».
22 декабря у меня состоялся частный обмен мнениями по итогам года с Добрыниным. Я был настолько уверен, что он затронет Китай, что написал мой ответ для одобрения президентом, которое он и дал. Я написал:
«Я вновь повторю, что
– мы не принимаем предположение о том, что постоянная враждебность является железным законом американо-китайских отношений;
– наша политика не направлена против СССР;
– мы не занимаем ничью сторону в китайско-советском споре».
Я не был разочарован. Добрынин поднял тему Китая в очередной раз, спросив, что мы намерены делать и какова реакция китайцев. Я обошел вопрос, дав только общие заверения, которые я заготовил.
К концу 1969 года стало очевидно, что Китай также принял стратегическое решение достичь сближения с нами, даже несмотря на то, что он отделался от Советского Союза тем, что возобновил периодический диалог по пограничному спору. Когда наступил 1970 год, китайцы согласились на очередную неформальную встречу, на которой Стессел собирался предложить возобновление переговоров на уровне послов в Варшаве. Встречу намечали провести в Американском посольстве 8 января. Президент и я очень хотели использовать эту возможность, чтобы сказать китайцам, что мы не станем участвовать в американо-советском кондоминиуме в Азии или вообще где-либо еще. Мы бы хотели сказать китайцам напрямую то, что до сего времени говорилось им только через третьи стороны. Существовала также опасность того, что мы могли бы подорвать доверие к нашим частным каналам, если американские дипломаты не будут подтверждать того, что президент и я повторяли через посредников.
Помощник Госсекретаря по странам Азии и Тихоокеанского региона Маршалл Грин оказывал сопротивление, утверждая, что нам следует избегать конкретики на встрече, посвященной процедурным вопросам. Для такого сопротивления, несомненно, были более глубокие причины: раздражение из-за вмешательства со стороны Белого дома; ощущение среди восточноазиатских специалистов того, что привнесение геополитических соображений в дела с Советским Союзом ничем не оправдано; и, возможно, по-прежнему сильное предубеждение в отношении открытия Китаю среди экспертов, привыкших рассматривать Китай как главную угрозу, или находящихся до сих пор под воздействием тягостных воспоминаний о наказаниях за смелые шаги в отношении коммунистического Китая в эпоху маккартизма.
В конечном счете, варшавская встреча 8 января прошла исключительно хорошо. Китайский поверенный прибыл в посольство США весьма пышно на лимузине, на котором развевался китайский флаг. Процедурные вопросы были разрешены по-дружески. Договорились возобновить официальные регулярные встречи между послами. Было передано президентское послание относительно кондоминиума. Обе стороны избегали полемики (хотя китайская пресса продолжала информировать общественность о «беззакониях» администрации Никсона). Китайцы приняли принцип организации встреч поочередно в двух посольствах. Следующую встречу назначили на 20 января в китайском посольстве. Лэй Ян предложил сообщить об этой встрече.
Итак, за один год после инаугурации президента Китайская Народная Республика и Соединенные Штаты Америки смогли вновь включиться в реальные переговоры впервые за два года. Но они отличались от 134 встреч, которые им предшествовали. Они были тщательно подготовлены на протяжении нескольких месяцев передач посланий, вначале через посредников, а потом становящихся все более открытыми, свидетельствовавших о готовности внести фундаментальные перемены в наши взаимоотношения. Нам предстоял впереди еще долгий путь. Но мы, наконец-то, были уже у подножия горной гряды, на переход через которую нам понадобится еще дополнительно полтора года.
