Мы выступили со своей собственной инициативой. 9 сентября в разгар паники развязывания возможной войны наш посол в Польше Уолтер Стессел посетил президента с рутинным визитом вежливости. Я знавал Стессела с 1959 года, когда его назначили как слушателя аспирантуры в Центр по международным отношениям при Гарвардском университете. Я считал его одним из очень хороших внешнеполитических работников – компетентный, вдумчивый, дисциплинированный. Пока мы ждали встречи с Никсоном, я предложил Стесселу подойти к послу Народной Республики на следующем дипломатическом мероприятии, на котором они окажутся вместе, и сказать ему, что мы готовы к серьезным переговорам[62].
В течение трех месяцев ничего не происходило. А потом 3 декабря Стессел столкнулся с Лэй Яном, китайским поверенным в делах, на югославском показе мод, проводившемся в Варшавском дворце культуры. Когда Стессел приблизился, Лэй Ян отскочил на целый лестничный проем. Стессел последовал за ним и передал свое послание через говорящего по-польски переводчика Лэя. Для того чтобы дать понять китайцам, что подход Стессела не был его личной болезненной реакцией, мы попросили представителя Государственного департамента объявить, что Стессел и Лэй Ян обменялись несколькими словами. Чжоу Эньлай сказал мне много лет спустя, что мы почти довели до инфаркта их достопочтенного поверенного и что Лэй Ян, не имевший вообще никаких указаний на такого рода внештатные ситуации, убежал от Стессела, поскольку не знал, как реагировать.
А Чжоу Эньлай знал. 6 декабря Народная Республика освободила двух других американцев, задержанных 16 февраля, когда их яхту занесло в китайские воды у берегов провинции Гуандун[63].
11 декабря 1969 года, к нашему удивлению, посол Стессел был приглашен в китайское посольство – первое такого рода приглашение за время каких-либо китайско-американских контактов со времени захвата власти коммунистами в Китае. Стессел ответил, что он был бы рад приехать тайно, через черный ход. Ему сказали, что такие сложности ни к чему, главный вход является самым подходящим местом (особенно для того, чтобы избежать вероятности, что советская разведка могла бы упустить этот случай). Стессел на самом деле прошел через парадный вход и встретился со своим китайским коллегой в «сердечной» атмосфере, как объявил на следующий день представитель Государственного департамента Роберт Макклоски. Стессел предложил возобновить варшавские переговоры; никаких других тем не затрагивалось. Договорились, что следующая встреча состоится в течение этого же месяца.
Этот контакт Стессела оказался первым оперативным мероприятием регулярного механизма Государственного департамента в китайской дипломатии. Заместитель Государственного секретаря Эллиот Ричардсон, помощник Госсекретаря по странам Восточной Азии и Тихоокеанского региона Маршал Грин, их сотрудники и аналитики высокого уровня внесли существенный вклад в подготовку различных исследований, сделанных по линии системы СНБ. Они успешно разработали различные схемы с целью облегчения торговых ограничений. Но Государственный департамент как ведомство не был включен в разработку общей стратегии, и в его распоряжении имелось мало дипломатических мероприятий. Теперь же его бюрократический аппарат начал активно действовать, так как он преуспевает в ведении переговоров, а не в подготовке аналитических документов. Это ведомство повидало много исследований, оно склонно не дебатировать по поводу документов с элементами планирования; однако будет драться до последнего по вопросу об инструкциях послам. Оно убеждено в том, что политика эффективнее всего осуществляется при помощи телеграмм. С учетом сравнительно короткого времени на подготовку ответов, отводимого большинством видов переговоров, это имеет дополнительные преимущества в сведении до минимума вмешательства посторонних (таких, как президент или даже Государственный секретарь).
