Через три года после кубинской конфронтации – в 1965 году – советский стратегический арсенал состоял из 220 МБР и более 100 БРПЛ. К 1968 году цифры выросли до почти 860 МБР и более 120 БРПЛ. К 1971 году Советы догнали нас – и продолжали наращивание. Наши оценки их планов всякий раз оказывались ниже реального. Блестящий аналитик Альберт Волстеттер убедительно показал, что распространенное в 1960-е годы представление о том, что Пентагон преувеличивал советские программы, чтобы заполучить больше финансирования – было на самом деле ложным. Американские стратеги 50-х и 60-х годов прошлого столетия постоянно недооценивали советское военное наращивание[66]. Мы всегда исходили по максимуму при оценке советских программ – а не так, как описывалось, как «наиболее вероятно», а предлагалось как «в худшем случае». Вместо того чтобы прекратить наращивание по достижении паритета с нами, как надеялись некоторые, Советы продолжали его – до тех пор, пока не были остановлены договоренностями по ОСВ 1972 года, а затем переключились на активное качественное совершенствование.
Американский ответ на советское наращивание при администрации Джонсона был двояким. Было решено создать противоракетную систему обороны (ПРО), но она была навязана администрации Джонсона возбудившимся конгрессом и осталась Никсону в наследство для претворения в жизнь. Что же касается обороны, то вместо того, чтобы сравняться по количеству с советскими ракетами, наши предшественники решили разработать разделяющиеся боеголовки МИРВ с целью умножения наступательной мощи каждой из имевшихся у нас ракет. Первые полетные испытания США ракет МИРВ прошли в 1968 году. Наши предшественники также решили базировать наши стратегические силы на легких, но высокоточных ракетах, МБР «Минитмен» и БРПЛ «Посейдон». (Советы приняли противоположное решение, делая акцент на ракетах, которые были намного больше, чем наши, и поэтому способны нести намного больший вес. По мере совершенствования советской технологии их преимущества по количеству и грузоподъемности станут повышаться с повышением точности.) Таким образом, решения администрации Джонсона определяли размеры, как и количество наших ракет на протяжении всего периода нашего пребывания у власти. Так происходило потому, что сроки упреждения для большинства видов новых вооружений составляют, по крайней мере, шесть лет между концепцией и производством, и потому, что конгресс выступал против новых программ вплоть до окончания Вьетнамской войны. Отсюда, никакое решение, принятое нами, не даст в результате новые вооружения до середины 1970-х годов. А оппозиция в конгрессе грозила отложить и эти сроки на более поздние.
Таким образом, неумолимое подавляющее превосходство, которое мы имели в 40—50-е годы прошлого столетия, было разрушено вначале до паритета, а потом в итоге до уязвимости наших сухопутных войск. Большая загрузка советских ракет и неизбежное лидерство по количеству какое-то время будет уравновешиваться нашим технологическим лидерством. Нам казалось, что мы, по меньшей мере, на пять лет опережаем в разработках МИРВ; точность наших ракет была по-прежнему на высоте, важная составная часть в любых расчетах относительно гипотетического обмена ядерными ударами. Наши возможности поддержания примерного стратегического баланса еще не были под угрозой – при условии полного задействования нашего технологического превосходства. Мы могли размещать систему ПРО для защиты наших городов или наших ракетных установок. Мы могли также ускорить предварительную работу над более передовым бомбардировщиком (позже станет известен как В-1), над новой подводной лодкой и ракетами, запускаемыми с подводных лодок («Трайдент», или «Трезубец»), а также новой МБР (МХ, «Эм-Икс», т. н. «экспериментальная ракета»). После 1978 года мы, таким образом, были бы в лучшем положении, при условии продолжения работы всех программ, начатых в 1970-е годы. Мы предприняли все эти шаги, но каждый подвергся нападкам, как со стороны конгресса, так и в СМИ. Наша стратегическая дилемма состояла в том, что без этих будущих систем вооружений наши стратегические силы окажутся все более и более уязвимыми; даже с ними долгосрочные требования в области безопасности постоянно менялись.
