Годы в Белом доме. Том 1 полностью

К сожалению, наши внутренние мучения носили самый острый характер в то время, когда технологии в сочетании с ранее принятыми обдуманными решениями влияли на характер стратегического баланса. На протяжении всего послевоенного периода Советский Союз имел огромное преимущество в обычных сухопутных войсках. Однако советский военный потенциал страдал от двух недостатков: радиус действия Советов был сравнительно коротким; он ограничивался фактически районами, прилегающими к Советскому Союзу. А американское превосходство в ядерных стратегических силах было подавляющим. Советский Союз не мог сыграть на своем внутреннем преимуществе в превосходстве по численности войск из опасения столкнуться с ядерным превосходством Соединенных Штатов. Это было главной причиной того, почему Советский Союз, несмотря на периодически поднимаемую шумиху, никогда не прибегал к своим многочисленным обычным войскам против стран, являющихся союзниками Соединенных Штатов Америки. По иронии судьбы в наше время после 1945 года Красная Армия применяла силу только против союзников Советского Союза (в Восточном Берлине в 1953 году, в Венгрии в 1956 году, в Чехословакии в 1968 году и на границе с Китаем в 1969 году).

К концу 1960-х годов, однако, стратегический ядерный баланс стал склоняться к паритету. Это изменило бы все оценки нашей послевоенной стратегии. К сожалению, именно в тот момент, когда наши внутринациональные дебаты должны были бы сосредоточиться на последствиях этой новой ситуации, все наши оборонные программы попали под усиленные удары критики. Их порицали как избыточные, за них упрекали безрассудных руководителей, их критиковали как вносящие свою лепту в развязывание кризисов и конфликтов.

Находившиеся у власти администрации в 1960-е годы решили сознательно принять паритет по стратегическим вооружениям, который они посчитали неизбежным. Но приняв его, они, тем самым, ускорили его установление. В 1960-е годы Соединенные Штаты добровольно прекратили создание межконтинентальных баллистических ракет (МБР) наземного базирования и баллистических ракет на подводных лодках (БРПЛ). У нас не было программ строительства дополнительных стратегических бомбардировщиков. Было решено сохранять стратегические силы, состоящие из 1054 МБР наземного базирования, 656 БРПЛ и около 400 бомбардировщиков В-52. Мы приняли эти потолки в то время, когда намного опережали стратегические войска Советского Союза. Но эти потолки не изменились даже тогда, когда стало ясно, что Советский Союз, реагируя частично на унижение во время кубинского ракетного кризиса 1962 года, предпринял громаднейшее усилие по наращиванию военной мощи во всех областях.

В американском фольклоре кубинский кризис помнится как великая американская победа. Так оно и было на самом деле. Однако американское и советское правительства извлекли из этого диаметрально противоположные уроки. В американской политике этот кризис привел к политике контроля над вооружениями и разрядки, примером чему стал договор о запрещении ядерных испытаний и нераспространении и действительно в решении прекратить строительство ракет, когда мы достигли определенного количества. В Советском Союзе, напротив, унижение Хрущева на Кубе было одним из поводов для свержения двумя годами спустя. Суть советской реакции на кубинский опыт воплощен в едком замечании В. В. Кузнецова Джону Макклою, когда два ветерана советской и американской дипломатии обговаривали детали вывода советского оружия с Кубы в конце 1962 года: «Вы, американцы, больше никогда не сможете так поступить с нами снова!»[65] С тех самых пор Советский Союз запустил решительную, систематическую и долгосрочную программу расширения всех категорий своей военной мощи – собственные ракеты и бомбардировщики, танки и подводные лодки, истребители – на высоком техническом уровне и с глобальной широтой охвата. Таким образом, кубинский кризис 1962 года был исторической поворотной точкой – но не по причине, которую благодушно предполагали некоторые американцы.