Две переговорные команды по договору об ОСВ почти ежедневно решали вопросы в Хельсинки, а во время моей апрельской поездки мы фактически согласились с Брежневым об объявлении принципов международного поведения. Проведение встречи на высшем уровне стало кульминацией наших настойчивых усилий четырех лет в вопросах увязки – что контроль над вооружениями не может выступать сам по себе, что советская помощь Вьетнаму и сдержанность на Ближнем Востоке являются важными условиями прогресса в других областях. В дополнение к главным соглашениям по ОСВ и принципам поведения шли переговоры по целой партии других соглашений, срок окончания которых приурочивался к дате начала саммита. Два руководителя редко подключаются к конкретным переговорам по этим темам; в нескольких случаях привязка к сроку начала саммита касалась Добрынина и меня в рамках секретного канала и была быстро урегулирована. Как правило, знание того, что Брежнев и Никсон хотели, чтобы документ был подписан во время саммита, содействовало созданию духа компромисса с обеих сторон. В итоге шесть вспомогательных соглашений ожидали руководителей: о сотрудничестве в защите окружающей среды, о сотрудничестве в области медицинской науки и здравоохранения, о сотрудничестве в исследовании и использовании космического пространства в мирных целях, о сотрудничестве в области науки и техники, о предотвращении инцидентов в открытом море и в воздушном пространстве над ним путем создания международных «правил» предупреждения столкновений судов в море, а также об учреждении американо-советской смешанной комиссии по экономическому сотрудничеству.
Разумеется, ни одно из этих соглашений, даже уже тогда, когда высохли чернила, не разрушало фундаментальных причин конфликта, из-за которого у нас было острое разделение внутри страны. Либералы в те дни (до выхода томов «ГУЛАГа» Солженицына) имели склонность считать, что либо Советы уже смягчились и дипломатии оставалось только убрать паутину уже закончившейся «холодной войны», либо, в худшем случае, что несколько оставшихся подлинных причин напряженности могут быть ликвидированы при помощи усиленной демонстрации доброй воли с нашей стороны. Консерваторы, проявляющие беспокойство в связи со встречами руководителей двух государств на высшем уровне, в целом предпочитали звук труб антикоммунизма, как будто риторика смогла бы разрушить стены советской империи. Они не объясняли, как мы могли бы проводить такой курс во внутреннем плане среди вьетнамской истерии. Перед нами лежали в какой-то мере разные перспективы с точки зрения либералов и консерваторов. Если говорить о советской мотивации, я склонен принимать во внимание анализ консерваторов. Говоря о тактике, я старался включить некоторые из взглядов либералов. В памятной записке для президента перед отъездом я обобщил советскую политику в различных частях мира и описал довольно суровый прогноз:
