В Большом театре давали «Лебединое озеро» в обычном акробатическом и слегка витиеватом стиле. Между актами был сервирован ужин для сопровождающих президента лиц в комнате для почетных гостей. Косыгин и Подгорный выступали хозяевами банкета; Брежнев, будучи генсеком партии, не участвовал в церемониальных мероприятиях. Он также, возможно, изучал переговоры по вопросу об ОСВ со Смирновым. Как раз перед началом третьего акта, когда огни уже начали гаснуть, жена итальянского журналиста среди публики выкрикнула антивьетнамский лозунг в адрес Никсона. Это было неслыханное событие для Москвы. Подгорный немедленно потребовал, чтобы включили снова иллюминацию, и он вместе с Никсоном встали в правительственной ложе под аплодисменты публики. Это был галантный жест.
После представления я объяснил Никсону, что мы были близки к достижению соглашения, если бы смогли согласовать вопрос о 60 старых ракетах на подлодках Джи-класса. Мои коллеги и я вышли с возможным решением, которое хотели выдвинуть на вечернем заседании. Это был компромисс. Мы не стали бы настаивать на учете 60 старых ракет на подлодках Джи-класса в общем количестве,
Две переговорные команды вновь встретились в 23.30 в Екатерининском зале. Мы начали с базового уровня для БРПЛ. Я обобщил свое понимание относительно того, что Советы приняли количественный параметр в 750 ракет в качестве начального уровня и включат 30 ракет, размещенных на подлодках Н-класса. Когда советская сторона подтвердила это, я вновь поднял вопрос о ракетах на подлодках Джи-класса. Смирнов утверждал, что советская сторона приняла наше основополагающее предложение и что мы тормозим достижение соглашения, постоянно поднимая новые необоснованные вопросы. Я зачитал советской стороне телеграмму от Хэйга, утверждающую, что Министерство обороны и ОКНШ настаивают на том, что 950 БРПЛ должны включать ракеты на подводных лодках Джи-, Н– и У-класса[104]. Вашингтон также отверг концепцию замораживания, которая касается МБР, как предлагал Смит. Он предпочел бы никакого соглашения, чем такое, которое позволяло наращивать БРПЛ без каких-либо ограничений. Смирнов, который проникся духом обстановки, ответил на это, что он сам получает телеграммы, от которых волосы дыбом на голове стоят, и принесет их на следующее заседание (это вполне могло быть правдой). Громыко настаивал на том, что советская сторона достигла предела в своих уступках; никакого больше компромисса не могло быть.
Я, так или иначе, выдвинул наш компромиссный вариант. Советская сторона не имела никаких указаний, поэтому дискуссия пошла вновь вокруг проблемы размеров шахтных пусковых установок. Советская сторона твердо держалась предварительной договоренности, выработанной в Хельсинки, запрета на «значительное» увеличение размеров пусковых шахт. США могли сделать свое собственное заявление относительно значения «значительного», которое не будет, разумеется, связывать Советы. Я настаивал на том, что Советы должны прекратить цитировать делегацию, слова которой не совпадали со словами президента, когда это было им выгодно; у него есть право вето в отношении своих подчиненных. Мы бы согласились с запретом на «значительное» увеличение размеров шахтных установок, только если будет сделано согласованное и обязывающее всех определение его значения. Громыко предложил, чтобы была проведена встреча на высшем уровне с советской стороны, чтобы рассмотреть нашу позицию относительно размеров шахтных установок и подлодок Джи-класса. Я указал, что это помешает подписанию вечером следующего дня (пятница), что, как представляется, задумал Брежнев. Как оказалось, в субботу будет неудобно, поскольку президент собирается в Ленинград. Мы в предварительном порядке согласились перенести подписание на субботу вечером, 28 мая, при условии, конечно, что все вопросы будут улажены до этого времени. Было уже 32 минуты первого ночи, когда встреча завершилась.
Я доложил Никсону о том, что мы зашли в тупик, который могут преодолеть только сами Советы. Не будет церемонии подписания в пятницу вечером; она состоится, если вообще состоится, в воскресенье. Никсон был разочарован, но не возражал против такого развития события. Он пробормотал что-то о том, что церемония подписания договора по ОСВ может затмить его телевизионное обращение к советскому народу, которое тоже было запланировано на субботний вечер. Он был обеспокоен, но твердо стоял на избранном пути.
